«Мама Курниковой внушала всем, что папа похитил меня и увез в Штаты». Что Шарапова написала в книге

Первая часть откровений главной русской теннисистки.

О побеге от Чернобыля

«Мои родители уехали на север. Многие остались. Мама моего папы осталась. Мы потом приезжали к ней отдыхать и поражались размерам грибов в лесу. Все говорили, что это от радиации, что наводит на мысли. Мои родители не маленького роста, но и не высокого. А я – 188 см, и это без каблуков. Я над ними возвышаюсь. Откуда во мне этот рост? Папа говорит, что я выросла усилием воли – потому что это было мне нужно, чтобы соревноваться. Он вообще верит в человеческую волю. Но реактор взорвался незадолго до того, как моя мама забеременела; она пила ту воду и ела те овощи и продолжила делать это и потом, когда уже ждала меня. Так что кто знает?»

О квартире в Сочи

«У нас по-прежнему есть эта квартира на Вишневой улице, на шестом этаже, со стороны двора. Когда мы возвращались домой, я всегда бежала вперед с ключом, пока мои родители плелись шесть пролетов по лестнице. У меня чудесные воспоминания о днях, что я там провела, о наших тихих ужинах, о разговорах, о людях, которые приходили и уходили, о моей бабушке, которая сидела на лестнице и болтала вечера напролет.

Мои самые ранние воспоминания – как я смотрю из окна на детей, которые играют на площадке на холме. Мои родители всегда за меня переживали и одну особо не выпускали. В основном я смотрела из окна, как другие дети играют».

О плане отца уехать в Америку

«Папа начал строить план, как только мы вернулись в Сочи (с московского мастер-класса Мартины Навратиловой). Он был полон решимости уехать в Штаты, потому что считал их единственным местом, где можно развить мой теннис. Его целью была Флорида. Почему? Он дал бы вам сложное объяснение со сравнительными характеристиками регионов и академий, но на самом деле, Юрий просто суеверен и следует знакам. И знак, который ему представился, указывал на Флориду. Это были две журнальные статьи. Одна была о сестрах Уильямс и том, как они тренируются в академии Рика Макки в Бока-Ратоне, вторая – об Анне Курниковой и том, как она тренируется в академии Ника Боллетьери в Брадентоне. Папа верил, что эти статьи попали ему в руки не просто так. Они указывали ему, куда ему ехать.

<...> Получить визу тогда было невозможно. Их выдавали только официальным лицам. Понимая, что ему понадобится какое-то официальная причина для поездки, папа написал тренеру юниорской сборной России. О том, чтобы я играла за эту команду, речи не было: там играли дети от 12 лет, а мне было шесть. Но папа надеялся, что Федерация тенниса России захочет проспонсировать меня с прицелом на будущее. Он объяснил нашу ситуацию и рассказал о моем таланте, упомянув (первого тренера, известного по работе в Сочи) Юдкина и Навратилову. Это сработало, или, по крайней мере, так казалось. Команда в то время тренировалась во Флориде, готовясь к американским турнирам. Тренер ответил и в письме пригласил нас потренироваться с ними.

Папа поехал в посольство в Москву за визами. Ему было 28, он был одет в свой единственный костюм – свадебный. Он полностью положился на судьбу и удачу. (Всегда есть знаки, которые указывают тебе путь, – главное – научиться их читать.) У него было письмо тренера, и он отрепетировал что скажет. Он прождал полдня, прежде чем оказался перед сотрудником консульства. Мужчина внимательно осмотрел Юрия, изучил письмо и другие документы, фотографии и страницы с печатями. Папа все это время толкал свою речь: Юдкин, Навратилова, талант.

– У меня тоже есть дочь, – сказал наконец этот мужчина. – И она тоже играет в теннис. И хорошо играет. Ей восемь. Но я не считаю ее дарованием. Вашей дочери шесть. С чего вы взяли, что она лучше моей дочери? Может, вы просто смотрите на нее отцовскими глазами.

– Я не знаю вашу дочь, – сказал Юрий. – Но я знаю свою. То, что я вам рассказал, правда.

– Вы хотите увезти свою шестилетнюю дочь тренироваться в США?

– Да.

– И у вас нет никаких сомнений?

– Нет.

Он посмотрел папе в глаза.

– Уверены?

– Да.

– И знаете, что будете там делать?

– Да.

Этот мужчина дал нам визу на три года. Папа потом возвращался в Россию, чтобы ее продлить, но это был он – наш золотой билет».

О квартире во Флориде, в которой Шараповы первое время снимали комнату

«Квартира была как из фильмов 80-х про неблагополучные семьи, матерей-одиночек и людей в бегах. Когда я вспоминаю ее сейчас, я уже не уверена, это квартиру в Брадентоне я помню или ту, в которой жил Дэниел и его мама в «Парне-каратисте», одном из моих любимых фильмов, по которому я учила английский. Она была двухэтажная – по типу мотеля, – со внутренним двором и дверьми, которые выходили в открытый коридор. Внутри было тесно и темно, а окна выходили на дорогу, вдоль которой росли пальмы. Мы с папой спали в гостиной на раскладном диване, который по центру провисал. Надо было даже во сне держать баланс, чтобы не провалиться. Это диван – вероятная причина проблем со спиной, которые всю жизнь мучают папу.

Было ли странно спать в одной кровати с папой, как будто мы муж и жена? Нет. Это была моя жизнь, и она мне нравилась. Что бы с нами ни происходило, я всегда знала, что он рядом со мной и ляжет за меня костьми».

О сравнениях с Курниковой

«Анна Курникова была звездой академии Боллетьери, и меня сразу начали сравнивать с ней, потому что мы обе блондинки и русские. В первые годы – даже не знаю почему – когда мне нужна была одежда, мне почему-то постоянно доставались обноски Курниковой, а обтягивающие вещи со звериными принтами – это не совсем мой стиль. Чем дальше, тем больше меня с ней сравнивали, и тем больше меня это раздражало. Что за говно? Трудно найти двух более разных людей. Мы не похожи ни внешне, ни по поведению, и теннис у нас совершенно разный. Но люди видели только цвет волос и страну происхождения.

Вместе с тем, эта связь оказалась полезной, и не только из-за одежды, но и как своего рода ориентир. Я понимала, что должна обойти Курникову. Что, когда я это сделаю, меня будут судить по моим собственным достижениям».

О двух годах, проведенных без мамы

«Было ли мне одиноко? Или грустно? Я не знаю. У меня не было никакой другой жизни, с которой я могла это сравнить. Раз в неделю мы с мамой разговаривали по телефону. Она спрашивала, чем я занимаюсь, и говорила, что любит меня. Разговоры были короткие, потому что дорогие.

Мама продолжала заниматься моим образованием, хоть и находилась далеко. Для нее это было очень важно – чтобы я помнила свое русское происхождение, чтобы я могла свободно читать и писать по-русски, чтобы я знала русских писателей и их главные произведения. Она говорила, что нельзя забывать, откуда ты родом. «Если не знаешь, откуда ты, то не знаешь, кто ты такая», – говорила она. Я плохо помню наши разговоры, но помню письма, которые писала ей каждый день, а в конце: «Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!». Однажды русский мальчик, с которым я дружила, вырвал у меня одно письмо и стал его читать вслух и смеяться надо мной:

– Кому это ты пишешь, что любишь?

– Маме.

– Маме?! Ты что, совсем? Это же тупо.

И я помню, как посмотрела на него, и спросила:

– А ты что, своей маме не говоришь, что любишь ее?

– Ну да, но не столько раз, как у тебя написано.

– Ну может, это потому, что твоя мама с тобой, а моя – нет.

У меня в глазах стояли слезы, когда я это говорила, так что, возможно, я была грустнее, чем хочу сейчас признавать.

<...> Эти ранние годы меня закалили. Вообще, я даже думаю, что они объясняют мой характер, мой игровой стиль, мое поведение на корте, благодаря которому меня так трудно обыграть. Если у тебя нет мамы, чтобы ей поплакаться, ты не плачешь. Ты просто держишься, веришь, что наступит момент, когда все изменится: боль утихнет, винт провернется. Это определило мою карьеру как ничто другое. Я не ругаюсь. Не кидаю ракетки. Не угрожаю линейным судьям. Не сдаюсь. Если хочешь меня обыграть, тебе придется работать за каждое очко. Я ничего тебе не отдам. Для некоторых, особенно тех, кто вырос на вылизанных газонах загородных клубов, непривычно видеть девчонку, которую невозможно сломать».

Об отчислении из академии Боллетьери

«До конца непонятно, в чем там было дело, но это было связано с возрастом. Мне было слишком мало лет, чтобы играть с теми, с кем я играла. И то, что я обыгрывала детей на четыре-пять лет старше, вызывало недовольство родителей, которые, в отличие от моего папы, платили за обучение. Но папа чувствовал, что это была не вся причина. В конце концов, они же знали, сколько мне лет, когда изначально предлагали мне стипендию. Юрий не винил Ника. Он винил маму Анны Курниковой, Аллу.

До моего приезда Анна была единственной русской в академии, красивой светловолосой сенсацией. А потом приехала я – такая же светловолосая, с такими же хорошими ударами и еще моложе. И с каждым днем я становилась лучше. Юрий постепенно понял, что Алла распространяла всякие идеи, в первую очередь, о том, что с нашей историей что-то не так. Папа с дочкой просто появились откуда ни возьмись посреди ночи? Это как вообще, убедительно? Она вроде внушала всем, что Юрий меня похитил и увез в Штаты. А что со школой? Эта девочка вообще ходит в школу? Что у нее за мама, которая вот так отпустила своего ребенка? Что-то тут не ладно. Так Ник понял, что с нами может быть что-то нечисто, и, как бы он ни хотел, чтобы я продолжала учиться в академии, он не мог позволить себе оскандалиться».

Об отношениях теннисистов с теннисом

«Все эти упражнения и подходы, и геймы, и матчи. Удар за ударом во все углы корта. В такие моменты невозможно думать о теннисе как о способе провести время, как о чем-то, что люди делают удовольствия ради. Теннис – это не игра. Это спорт и загадка, и испытание на выносливость. Все средства хороши для победы. Теннис – это мой друг и мой враг, мой кошмар и мое утешение после кошмара, моя рана и мое исцеление от раны. Спросите любого, для кого теннис стал жизнью, кто носился по грунту еще до того, как понял, что значит иметь талант. Я понимаю, что вы хотите, чтобы мы любили игру, – так вам интереснее за нами наблюдать. Но мы ее не любим. Мы ее и не ненавидим тоже. Она просто у нас есть. Всегда была».

Об игровом становлении

«Моей самой сильной стороной был мой настрой, моя концентрация, мое напряжение. Я держалась в игре удар за ударом, гейм за геймом, я никогда не опускала руки, не теряла надежду, даже когда отставала в счете. Если до конца матча оставалось хотя бы одно очко, даже если я проигрывала два брейка кому-то, кто был в двое больше меня, я играла так, будто подавала на победу. Не знаю, откуда это во мне. От папы? От мамы? Из моего безумного детства? Может, дело в уме. Может, в спорте нужно быть достаточно тупой, чтобы верить, что у тебя всегда есть шанс».

О контракте с IMG

«Контракт с IMG все изменил. Нам впервые больше не нужно было переживать о еде и оплате аренды. Если бы что-то случилось, мы могли пойти к врачу. Если нужно было поехать на турнир, мы могли добраться туда сами, чтобы я могла концентрироваться на игре. Когда появились эти деньги, я будто проснулась. Я впервые поняла, что к чему. Теннис – это спорт, но не только спорт. Страсть, но не только страсть. Это бизнес. Деньги. Стабильность для моей семьи. Сейчас я это понимаю. Вы можете подумать, что меня это огорчило или лишило иллюзий. Но на самом деле, наоборот. Я наконец поняла, зачем все это, какие ставки. В тот момент я поняла, моя задача – побеждать».

О возвращении в академию Боллетьери

«Я стала частью элитной группы из девочек и мальчиков разного возраста, лучших учеников академии. Нас в ней в разное время было человек шесть-восемь. Тодд Рид, Елена Янкович, Хория Текэу, Татьяна Головин были среди тех, кого Ник прочил в профессионалы. Мы играли друг с другом и друг против друга, ели за одним столом, разминали друг друга и ездили на турниры в отдельном микроавтобусе. Ник пытался слепить из нас команду, единое целое и даже дал нам название – кажется, Тигры. Или Пумы? То, что я даже не помню, говорит о том, как мало для меня значил этот «командный дух».

<...> За пределами корта мы особо не проводили время вместе. Я видела в них соперниц и не могла с ними сближаться. А они были очень сильны. Елена Янкович играла в финале «Шлема» и была первой ракеткой мира. Помню, когда нам было по 11, мы вместе завели свои первые имэйлы. Мой пароль был «любовьимир». Интересно, помнит ли она.

Татьяна Головин была из Франции. Она, я и Елена были соперницами еще в академии. Татьяна была звездой. Ее все любили. У нее всегда были идеальные косы, красивые наряды, правильно заправленные рубашки. Она гуляла с собаками дочери Ника и носила помпоны на своих тапках. Елена была скорее пацанкой, а я где-то посередине, ванилью. Мне было довольно плевать на одежду и совершенно плевать – на волосы. Иногда мы все вместе ходили ужинать в ресторан с тренером. Было весело, но я никогда не возвращалась с этих ужинов с мыслью «теперь они мои подруги». Я никогда не забывала, что однажды наступит момент, когда мы встретимся на корте, и на кону будет все».

Фото: Gettyimages.ru/Clive Brunskill, Dean Purcell, Phil Cole, Brian Bahr, Scott Halleran; REUTERS/Kin Cheung; express.co.uk; Global Look Press/Sonia Moskowitz/ZUMAPRESS.com

+379
Реклама 18+
Популярные комментарии
andritch
+85
С таким сильным характером, не удивительно, что Шарапова чемпионка
lusy_s
+63
А рост Кати Гамовой чем вы объясняете? Господи, какая же ты дура завистливая!
Ответ на комментарий cosset
про Чернобыль понравилось, действительно, объясняет почему Шарапова не только такого роста, но и книжки такие публикует.
HQ-XODIN
+53
Для всех кто вышел из СССР Мария всегда будет номером один в теннисе, неважно где она живет сейчас. Лично я начал когда-то давно смотреть женский теннис именно из-за игры Шараповой, пока кто-то просто рассматривал на корте Курникову...
tanith
+40
а кого полила грязью? Аллу Курникову? Разве этого не могло быть? Анна сама судилась с матерью, со своей собственной матерью, о чем-то это говорит. Никто не будет читать биографию где все прилизано и ничего кроме стандартных вью на ПК.
Ответ на комментарий sa.lari
вообще, доверия не вызывает ничего из того, что уже стало доступно. про себя можно писать все, что угодно, сколько угодно давить на жалость и даже пытаться выдавить у читателя слезу, но поливать грязью других, которые благополучно живы и при желании (надеюсь все-таки, что они не захотят мараться) могут за себя постоять, т.е. описать те же самые ситуации с другой т.з.), как минимум глупость
mrs Bennet
+35
Ну вот, сделала предзаказ на книгу, поступление 27-го сентября, но чувствую, что до этого времени всю ее прочитаю фрагментами на спортс.ру)))).

На самом деле я очень рада возможности купить книгу в бумажном варианте(спасибо Денни за ссылки).

От знакомства с Машиной историей-мороз по коже. нравится стиль изложения, без розовых соплей, но в тоже время и не телеграфный, чем грешат некоторые а/биографии современников.

Желаю Маше хороших побед на теннисных кортах, а главную победу она уже одержала-вышла с достоинством из странного во всех отношениях мельдониевого скандала.
Написать комментарий 301 комментарий

Новости

Реклама 18+