Я! Ты! Мы...
Пейзаж за окном не меняется уже полчаса – лес и поле, и я прижимаюсь лбом к толстому стеклу вагонного окна не в попытке рассмотреть не ласкающее взгляд поле гигантского борщевика, а в попытке облегчить похмелье. Снова, как в 1812 году, горят предместья...