Энтони Куинн. «Киган» 2. Северянин; 3. Звезда
2. Северянин
Киган однажды назвал себя «дворняжкой, которая добралась до Крафтса[Крафтс — международная выставка собак, ежегодно проводимая в Соединенном Королевстве с 1891 года, прим.пер.]», и это правда, что его смешанная идентичность включает в себя три разных типа северянина: откуда родом его семья, где он вырос и где он сделал себе имя. Тайнсайд, Тайксайд, Мерсисайд — могущественная троица. Он родился 14 февраля 1951 года в шахтерском поселке Армторп, Южный Йоркшир, в доме своей тети Нелли. Его дом был рядовой застройки, Спринг Гарденс, в центре Донкастера, и, по его собственным словам, утопал в мифологической тьме северных лишений: без электричества, без туалета или ванной комнаты в здании, дом освещался газовыми лампами и отапливался углем. За их дверью проносились трамваи, а через дорогу стояла похоронная контора «Совместные ритуальные услуги», словно напоминая о бренности жизни. Тиакова была жизнь в Британии, которая не изменилась со времен войны — Первой мировой войны.
Его отец, Джо, был шахтером, который переехал в Йоркшир из Стэнли, недалеко от Ньюкасла, где его отец, Фрэнк, работал на угольном месторождении Бернс. Киган с гордостью вспоминает героическую спасательную операцию своего деда в день аварии на шахте в 1909 году, когда из почти 200 рабочих было спасено 30 человек (возраст погибших составлял от 13 до 62 лет). Джо покинул северо-восток, когда стало мало работы, но он увез с собой свою любовь к «Ньюкасл Юнайтед» и передал ее своему старшему сыну. Год рождения Кевина совпал с первым из трех побед «Ньюкасла» в Кубке Англии в том десятилетии: против «Блэкпула» в 1951 году, «Арсенала» в 1952 году и «Манчестер Сити» в 1955 году. Нападающий Джеки Милберн был священным именем в семье Киганов.
Два ближайших друга Кевина по детству, Дэвид и Морис, жили заметно лучше, чем его собственная семья. Они жили в домах, где было электричество и телевизор, что в то время было невообразимой роскошью. Мы можем представить себе юного Кевина, уставившегося на футбол в ящике и возвышающего в геройском статусе капитана «Вулверхэмптона» и сборной Англии Билли Райта, небольшого роста, как и он сам, но с могучим сердцем. Кевин был слишком низким, чтобы работать разносчиком газет — он не мог достать до почтовых ящиков, — поэтому он зарабатывал карманные деньги, моя машины и собирая деревянные ящики с рынка, чтобы разломать их на дрова и продать связками. Семейные выходные проводились на скачках в Донкастере, родине Сент-Леджера, где он и зародил свою страсть к лошадям, продлившуюся на всю жизнь.
Именно благодаря выигрышу на скачках мистер Киган смог купить своему сыну его первую пару (подержанных) футбольных бутс. И это несмотря на то, что врач, диагностировавший у мальчика круп, посоветовал его матери вообще не позволять ему заниматься спортом. Киган начал оттачивать свой талант — как вратарь. Он любил бросаться вперед, спасая ворота и так сильно пачкая свою форму, что из-за грязи его не пускали в автобус. В его местной католической школе Св. Франциска Ксавьера не было учителя физкультуры, поэтому футбольные тренировки проводила директор школы, сестра Мэри Оливер, которая оказала первое значительное влияние на его карьеру. В своей черной форме она выглядела поразительно на поле, и ее судейство не допускало никаких возражений: «Мы никогда не могли спорить с решениями, потому что они явно исходили от самого верха», — остроумно написал Киган. Дань уважения, которую он воздает ее памяти, сравнима только с той, которую он позже воздает Шенкли. Пример сестры Мэри был типичным для Йоркшира: она не была обязана проводить футбольные тренировки для своих учеников, но делала это, потому что знала, какую это может сделать разницу. Киган никогда ее не забывал.
Школа не была его коньком, и хотя он сдал свои экзамены, он, как правило, баловался на уроках. Один учитель запомнил его как эксгибициониста. Недостаток роста, возможно, был движущей силой его клоунады; будучи маленьким ребенком, он, вероятно, слишком стремился привлечь к себе внимание. К тому времени он переехал в Сент-Питерс в Кантли, где его новый тренер по футболу понял, что, хотя этот мальчик ростом полтора метра был достаточно эксцентричным, чтобы быть вратарем, он никогда не будет достаточно высоким. Он перевел его на позицию крайнего нападающего. Несмотря на то, что его рост сильно его огорчал, он обладал выносливостью и скоростью, а его навыки позволили ему пройти просмотр в команде «Ковентри Сити», которую в то время тренировал Джимми Хилл. После шести недель тренировок Киган был одним из двух оставшихся, но тогда клуб его отпустил. Он чувствовал себя «полным неудачником», как он сам говорит, хотя что-то должно было подтолкнуть его вперед, какая-то смесь стойкости, решимости и веры в себя: в конце концов, он был Кевином Киганом. Возможно, тот же дух побудил его в пятнадцатилетнем возрасте совершить благотворительный забег из Манчестера в Донкастер через Пеннинские горы. Расстояние: 80 километров. Восемьдесят. Километров. Из всех своих товарищей-бегунов он гордился тем, что был последним, кто остался на ногах, или, вернее, шатался, достигнув Барнсли, прежде чем его ноги подкосились. Это не совсем «Одиночество бегуна на длинные дистанции» — Киган никогда не стал бы таким, как Том Кортни в роли мальчика из исправительного учреждения, — но это соответствует его упрямству, инстинктивному нежеланию подчиняться чужой воле.
Он закончил школу с двумя аттестатами о среднем образовании по искусству и истории. Его талант футболиста по-прежнему оставался непризнанным, и он нашел работу разносчиком чая в нелиричной обстановке Медного завода Пеглера в Донкастере с зарплатой £6 в неделю. Там они производили краны, шаровые клапаны, «туалетную арматуру» — все, включая весь комплект и все необходимое. Есть ли словосочетание, которое звучит более северным, чем «Медный завод Пеглера»? В этот момент невозможно не представить себе худощавого подростка в заводском цехе, мечтающего о себе, как романтики кухонного кино 1960-х годов — Том Кортни (опять же) в фильме «Билли-лжец», Алан Бейтс в фильме «Такого рода любовь», Альберт Финни в фильме «В субботу вечером и в воскресенье утром». Его коллеги по работе были, по сути, в основном женщинами, чье чувство юмора (как он довольно скромно заметил) было «гораздо грубее», чем у мужчин. Его школьные шутки, возможно, оказались менее убедительной защитой, чем он предполагал. То, что он не пил и не курил, также могло быть поводом для насмешек. Это напоминало людям, что этот парень хоть и был на Севере, но не обязательно был его частью.
Вне рабочего времени он был занят футболом. По выходным он играл три раза: в субботу утром за резервную команду Медного завода, в субботу днем за молодежный клуб и в воскресенье за команду паба. Паб не представлял для него никакого социального интереса — он никогда не бывал в этом заведении — и все же именно благодаря этой связи он получил свой шанс. Однажды в воскресенье ему довелось сыграть против Боба Неллиса, местного скаута, имевшего связи в клубе «Сканторп Юнайтед». Неллис был настолько впечатлен маленьким парнем на правом фланге, что позже спросил его, не хочет ли он пройти просмотр в «Сканторпе». Еще как. После нескольких матчей и игры на «Олд Шоу Граунд»[Домашний стадион «Сканторпа» с 1899 года. Название «Олд Шоу Граунд» звучало элегично даже при его существовании, как «Последний киносеанс». Он пережил два крупных пожара и был оснащен первой в Великобритании консольной трибуной, построенной на близлежащем сталелитейном заводе — возможно, том самом, на котором работал сам Киган. Вследствие финансовых трудностей и запрета на использование деревянных трибун, в 1988 году стадион был продан сети супермаркетов Safeway и снесен. Сейчас на этом месте находится магазин Sainsbury’s.] с первой командой, менеджер клуба Рон Эшман предложил ему подписать контракт в качестве стажера. Он отправился в футбольный путь. Еженедельная зарплата составляла £4 и 10 шиллингов, что было меньше, чем он зарабатывал на Пеглере, но ему это не мешало. Дело не в том, что ему нужны были деньги на пиво или табак. Тем не менее, это был один из последних случаев, когда он согласился на снижение заработной платы.
Наконец-то профессиональный футбол, но никакого выхода из тяжелой жизни. Тренировка начиналась в девять. Путь Кигана до Сканторпа составлял сорок километров, что означало вставать в шесть утра, выходить из дома в семь, ехать на двух автобусах, а затем просить подвезти его на молоковозе или грузовике последние двадцать пять километров. Тяжелый путь в темноте и холоде. Как какой-нибудь бедный батрак из романов Томаса Харди.
Футбол был далеко не всем в жизни ученика. В его обязанности входило раскладывать инвентарь, красить турникеты, стричь траву и наносить белые линии на поле. Разве они не слышали о смотрителях поля в «Сканторпе»? Единственным преимуществом всех этих дел был старинный клубный трактор, на котором ученики тайком развлекались. Они отлично развлекались, гоняя на нем, пока Киган не сел за руль, не наехал на кочку и не разбил машину в клочья. Сжег ее. Он и его дрожащие товарищи были отправлены на встречу с боссом, опасаясь увольнения. Кто мог себе позволить заменить трактор? На самом деле менеджер просто отчитал их и оштрафовал — «на целых £5 с каждого» — с суровым предупреждением больше не злоупотреблять клубным оборудованием.
Денег всегда не хватало. Игроки по-прежнему должны были сами покупать себе бутсы. Когда команда ездила на выездные матчи, она передвигалась на автобусе (без туалета), и скуку скрашивали бесконечные карточные игры. Киган исполнял номер в качестве куклы чревовещателя, прыгая на коленях Тома Тейлора, спортивного корреспондента газеты «Сканторп Ивнинг Телеграф». То, что он сам подшучивал над собой в этой сценке «маленький парень — большой парень», говорит о его добром характере. Его товарищи по команде, наверное, были благодарны за развлечение, особенно когда расписание матчей отправляло их на далекие стадионы. Одна поездка в Эксетер требовала целой ночи в пути; они вернулись домой как раз в тот момент, когда доставляли молоко.
В семнадцать лет Киган получил повышение зарплаты до £7, и клуб также предоставил ему деньги на жилье. Он нашел комнату в доме, хозяйкой которого была миссис Руби Дьюс, а предыдущим жильцом — бывший вратарь клуба Рэй Клеменс, недавно подписавший контракт с «Ливерпулем». Киган дебютировал в лиге в матче против «Питерборо Юнайтед», но не отличился, и «Сканторп» проиграл. После перехода в основной состав он был полон решимости там и остаться. Он ничего не мог поделать со своим ростом (в конце концов он достиг 169 см), но заметил, как его товарищ по команде Дерек Хемпстед занимался по специальной программе, бегая вверх и вниз по новой трибуне стадиона с гантелями в руках. Киган начал присоединяться к нему в этом режиме на трибунах и постепенно набрал мышечную массу, которой Шенкли восхищался по прибытии игрока на «Энфилд». Это было еще до появления фитнес-тренеров. Киган по собственной инициативе занялся силовыми тренировками, и это принесло свои плоды, когда соперники пытались отобрать у него мяч.
Он все еще был новичком, но его присутствие и энергия на правом фланге начали привлекать поклонников. Когда в сентябре 1968 года «Арсенал» приехал на стадион «Олд Шоу Граунд» для участия в матче Кубка лиги, он разгромил «Сканторп» со счетом 6:1, но гости заметили в Кигане что-то, что им понравилось, и предложили ему присоединиться к их молодежной команде для участия в турнире в Африке. Правила ФА не позволили ему поехать. Бобби Робсон, тогдашний менеджер успешного клуба «Ипсвич Таун», был одним из нескольких менеджеров, которые рассматривали его кандидатуру. Он унес с собой не очень хорошее впечатление о парне — слишком маленький и не лучше тех, что у него уже были, — но позже признал, что должен был его купить.
Киган засучил рукава и стал работать еще усерднее. В своем первом сезоне он сыграл 29 матчей в лиге. Во втором сезоне, 1969/70, он был основным игроком, сыграв 46 матчей; в третьем — 45, что является замечательным свидетельством как его физической формы, так и выносливости. Английский Четвертый дивизион с его размытыми полями и жесткими подкатами не был местом для малодушных. В том интервью для Granada TV, когда Джеральд Синштадт спросил, били ли его защитники, он признался: «Меня много раз пинали и все такое, но, честно говоря, это не так тяжело, как я думал». Другими словами: Я могу это вынести. Он сказал, что ему нравится играть за свой клуб, но тихо дал понять о своих амбициях: «Сначала молодежка, потом уже и сборная Англии, если можно…»
Он не хотел до конца своих дней оставаться в «Сканторпе». Речь шла не только об ограниченных возможностях. В первый год в клубе он обнаружил, что в межсезонье зарплаты снижаются. £15 в неделю, которые он зарабатывал, играя, летом сокращались до £10. Можно себе представить, как эта договоренность привела Кигана в ярость. Всегда опасаясь, что ему недоплачивают, он устроился на временную работу по укладке плит на местном металлургическом заводе. Он понятия не имел, что такое «укладка плит», но заработная плата была на 25% выше, чем летняя зарплата в «Сканторпе», поэтому он согласился на шесть недель. Работа оказалась изнурительной и, возможно, опасной. Его начальник, огромный украинский силач, утром заставлял их работать до изнеможения, а потом отпускал их на весь день. В своей автобиографии Киган называет этот момент моментом политического пробуждения. Рабочим было все равно, производили ли они миллион тонн стали в неделю или половину этого количества. Он видел в этом провал национализированной промышленности: «Не было никакого стимула». Он бы никогда в этом не признался, но разве мы не видим здесь первые признаки того, что северный бизнесмен становится сторонником свободного рынка?
Однако его работа на сталелитейном заводе оказалась полезной, когда он и его друг Фил случайно посетили ярмарку Сент-Леджер. Можно почти почувствовать запах уксуса на рыбе с картошкой, смешанный с ароматом сухой травы, пива и сигарет «Плеерс №6». Две школьницы, Джин и Венди, только что сошли с карусели, весело смеясь; мальчики, которые были на пару лет старше, представились. Когда они заговорили, Кигана спросили, чем он занимается, и он ответил, что работает на сталелитейном заводе. Сказать им, что он футболист, прозвучало бы «слишком вычурно». К этому времени он уже был владельцем автомобиля «Кортина», купленного с помощью родителей, и предложил девушкам подвезти их домой. Они согласились, хотя и с некоторым нежеланием — Фил и Кев, возможно, выглядели слишком рьяными, слишком явно в режиме «охоты» — и когда машина остановилась на светофоре в центре города, обе девушки выскочили из нее и пошли искать автобус.
Трогательно представить себе Кигана в те дни, когда он только начинал ухаживать за девушкой, разъезжая по городу или отправляясь в Шеффилд в поисках развлечений, как младшая версия «Удачливых парней». Через несколько недель в бальном зале «Высший класс» он и Фил снова встретили Джин, на этот раз с другой девушкой. Киган не только не обиделся на то, что она исчезла из машины тем вечером, но и посчитал это поведением милой девушки с «толикой класса». Но при второй встрече возникла некоторая путаница, потому что Филу нравилась Джин, а Кевину нравилась ее подруга, и какое-то время было непонятно, кто с кем встречается. Это мне напоминает монолог «Обратные ответы» великого комика из Ланкашира Робба Уилтона[Уилтон (1881–1957), один из последних представителей английского мюзик-холла, был наиболее известен своими монологами, в которых он изображал некомпетентных или напыщенных представителей власти. Радиозапись его исполнения сценки «Обратные ответы» доступна по адресу https://www.youtube.com/watch?v=Nxbf5p5_qb0.] о двух друзьях — рассказчике и Джиме Лоу — которые ходят на двойные свидания с сестрами-близнецами Моуди и Фло, а в конце концов ведут их к алтарю, не зная, кто с кем:
Джим спросил: «Ты женился на Фло?»
Я ответил: «Фло? Я не знаю, но что, если да, у тебя есть своя».
Он сказал: «Я хотел Фло».
Я возразил: «О, неужели? Что ж, твой единственный шанс только что ушел».
Джим сказал: «Ты знаешь, что ты женился на Фло?»
Я ответил: «Нет, я не знаю, знал ли я».
Джим сказал: «Ты женился на моей, у нее десять тысяч фунтов!»
Я сказал: «Ну, неважно, она подойдет».
Когда Киган позже увидел Джин в школьной пьесе, он понял, что она — та самая, и они начали встречаться. Жаль Фила! В конце концов, Джин поняла, что этот коротконогой ловелас, ездящий на «Кортине», на самом деле был профессиональным футболистом, что было забавно, потому что она оказалась большой поклонницей... Джорджа Беста.
Уверенный в своем выборе, Киган с высокомерным настроением оглянулся назад на ловушки, с которыми сталкивается начинающий футболист: «Для впечатлительного подростка очень важно уметь принимать мудрые решения». Он видел игроков, которых окружала свита «лакеев», готовых занять их время и тратить их деньги. Сила характера (такая, как у него) и определенная настороженность по отношению к окружающим были важными оружиями в борьбе с эксплуатацией.
В том, чтобы оставаться на месте есть свои преимущества. Безопасность, комфорт, приверженность традициям привлекательны даже для самых свободолюбивых молодых людей. Есть также страх оставить позади среду, которая поддерживала вас, вашу семью, ваших друзей. В конце фильма «Билли-лжец» Билли получает шанс сбежать из своего северного городка с его унылыми перспективами — скучной работой в похоронном бюро и невежественными родителями — и сесть на поезд до Лондона вместе со своей девушкой Лиз, битничкой с глазами олененка[То, что ее играет Джули Кристи в своем самом очаровательном образе, проклинает Билли за его трагическую неспособность оценить ее, а также за его малодушие.]. Он отказывается поехать с ней, слишком погруженный в драму своей фантазийной жизни, чтобы рискнуть хаосом реальной жизни.
Киган знал, что ему нужно двигаться дальше. Он всегда будет благодарен «Сканторпу». Клуб управлялся хаотично, как и большая часть футбола в то время, и был обречен на то, чтобы блуждать в нижних эшелонах Футбольной лиги. Однако эти три года стали важным этапом в его жизни. Они помогли ему вырасти, «даже если» — в его голосе все еще слышна обида — «зарплата была выше на Медном заводе Пеглера и Сталелитейном заводе Эпплби-Фродингем».
3. Звезда
Чтобы понять всю глубину влияния Кевина Кигана в 1970-х годах, нужно помнить, насколько необычным было видеть футболиста, активно продвигающего себя как бренд. Будучи поклонником журнала «Shoot!» Я читал его колонку, которая (насколько я помню) каждую неделю чередовалась с колонками других звезд английского футбола, таких как Алан Болл и Тревор Фрэнсис. В ту юрскую эпоху, до появления социальных сетей, колонка в журнале была единственным способом узнать о личности своего кумира, почувствовать его «вне работы». Конечно, в то время я не знал, что его колонка была написана наемным автором, да и что такое наемный автор, я тоже не знал. В любом случае, у Кигана были более важные дела. Вы также могли увидеть его по телевизору, где он вел нелепый диалог с лучшим боксером Великобритании Генри Купером в рекламе Brut 33 («дезодорант с мускулами»), аналога Lynx того времени. Он появился в общественном информационном фильме, одетый в свой наряд Super Fly, состоящий из клетчатого пиджака и широких брюк, похожих на вигвамы, и объяснял ребенку, как переходить дорогу («Держи глаза открытыми», — говорит он ему — полезный совет практически в любом контексте) в рамках программы Green Cross Code. Он также рекламировал леденцы Lyons Maid Goal!, радиоприемники Grundig, футбольные тапки Pirelli (что бы это ни было) и футбольные бутсы Patrick[Которые я на самом деле купил. Бутсы Кигана очаровали меня. В начале 1970-х годов, когда все остальные игроки носили Adidas или Gola, Киган носил Stylo Matchmakers с их заметными белыми язычками, пришитыми к верхней части. Позже он снова вышел за рамки, выбрав крошечного французского производителя обуви Patrick, чьи бутсы имели двойную полоску, наклоненную по отношению к лодыжке. Это выделяло его, так же как Кройфф носил футболку сборной Голландии с двумя полосками на рукаве, в то время как остальные игроки команды носили футболки Adidas с тремя полосками.].
Он подписал контракт с «Ливерпулем» в ту неделю, когда клуб проиграл «Арсеналу» в финале Кубка Англии. Не то чтобы он возражал: в один неосторожный момент во время интервью он признался, что болел за «Арсенал». Его мгновенная симпатия к Шенкли («В тот день я встретил человека, который сделал меня») была подкреплена восторженными отзывами в прессе. Дэнни Бланчфлауэр в своей колонке в «Сандэй Экспресс» назвал новичка «чем-то особенным», уже получив наводку от его менеджера: «Он величайший из ныне живущих английских игроков, — сказал ему Шенкли с характерной для него сдержанностью. — Ты должен это знать. Не жди других. Ты входишь первым и это говоришь». Если Киган стремился прославиться, то Шенкли, похоже, был не менее решительно настроен помочь ему в этом. Его «Ливерпуль» в 1971 году был несколько вялым. В течение пяти лет команда не завоевывала ни одного трофея, а после ухода Иана Сент-Джона и Роджера Ханта в нападении не хватало лидера. Когда Киган забил два гола в товарищеском матче против «Саутпорта», Шенкли решил поставить его в пару с Джоном Тошаком в матче между основным составом и резервистами в Мелвуде. Киган сделал хет-трик, а Тошак забил два гола. Его полноценный дебют состоялся в матче против «Фореста» в первый день сезона 1971/72, и с тех пор он не оглядывался назад.
Как основной игрок он зарабатывал £150 в неделю плюс бонусы — «мега-деньги», как он это называл. Он продал «Кортину» и купил машину своей мечты, «Датсун 240Z», хотя и продолжал снимать скромное жилье на Лилли-роуд. Его комната недавно была занята (снова привет) Рэем Клеменсом, который, должно быть, думал, что за ним следят. В конце 1972 года журнал Shoot! опубликовал его интервью в одной из своих рубрик «Вопросы и ответы»[Это была страница, на которую я сразу же переходил будучи читателем. Здесь были представлены аналитические данные и информация в упрощенном формате. Обычным ответом на вопрос «любимое блюдо» было «стейк с картошкой». Что касается «самого сложного соперника», я не могу вспомнить имя игрока, который сказал: «Моя жена».]. Мы узнали, что у Кигана уже была новая машина (BMW 2002), его любимое блюдо — «микс-гриль», самым сложным соперником он считал Нормана Хантера из «Лидса», а человеком, с которым он больше всего хотел бы встретиться, был — внимание — Гарри Х. Корбетт из сериала «Степто и сын». В разделе «Разное, что нравится» он указал быструю езду на автомобиле, плавание и теннис, а в разделе «Разное, что не нравится» — «курение» и «девушки, которые носят много макияжа» (это было ранним предупреждением для Джин).
На поле он быстро нашел общий язык с Тошаком, игроком, который не пользовался большим уважением у Шенкли, но чье присутствие, казалось, вдохновляло Кигана. Его удары и пасы создавали почти телепатическую связь с движениями Кигана, и голы буквально лились из них[Мой любимый момент: матч против «Лестера» в переигровке полуфинала Кубка Англии на стадионе «Вилла Парк» в апреле 1974 года. В середине второго тайма, при счете 1:1, Тошак видит, как Киган прорывается по центру, и делает пас над защитой. Киган, наблюдая за мячом, который падает ему за спину, перебрасывает его через выбежавшего Питера Шилтона. Время, сила и точность удара делают его необыкновенным. Я никогда не видел ничего подобного, пока 16 лет спустя Дэвид Платт не забил гол на последней минуте после навеса со штрафного Пола Гаскойна со штрафного против Бельгии на чемпионате мира 1990 года в Италии. Алессандро Дель Пьеро забил столь же эффектный гол ударом с лета за «Ювентус», который в 1994 году выиграл матч Серии А со счетом 3:2 против «Фиорентины». Это настолько редкий и сложный навык, что такие голы можно увидеть раз в поколение. Последний, который я помню, был сенсационный удар с лета Робина ван Перси с паса Уэйна Руни в матче против «Астон Виллы» в апреле 2013 года. Возможно, в эпоху Премьер-лиги были и более значимые голы, но я не могу вспомнить ни одного.]. Были ли они на самом деле телепатами? Я помню один необычный случай в период расцвета их партнерства, когда в вечерней новостной программе на канале Granada был задан именно этот вопрос и им было предложено принять участие в эксперименте. Я надеялся на научное подтверждение, но когда ведущие расположили пару спина к спине и попросили их угадать, не видя, последовательность цветов и форм, я начал сомневаться. Киган пошел первым, пытаясь соединить свои мысли, пока Тошак поднимал пять разных цветов и форм. Он угадал один раз. Они поменялись местами, и теперь Тошак стал угадывающим… и он угадал четыре из пяти! Создатели программы были в восторге и поспешили отредактировать результаты для вечернего шоу.
Киган вспоминает, как после этого обсуждал этот невероятный подвиг с Тошаком. Может быть, в этой телепатии было что-то? Тошак в ответ расхохотался: он «угадал» формы и цвета, которые держал Киган, потому что видел их в отражении объектива камеры. И он бы угадал все пять, если бы Киган не держал пятую слишком низко, чтобы он мог ее увидеть. Но даже если эта теория была блефом, тем не менее оба игрока обладали хорошим инстинктом. И они делали друг друга лучше.
Киган был бы первым, кто признал бы, что он не стоит в одном ряду с Пеле, Кройффом или Марадоной. Он стал звездой не благодаря своим природным способностям, а благодаря усердию и энергии. Ни один игрок не работал усерднее, чтобы довести свой талант до абсолютного предела. Для небольшого игрока он блестяще играл в воздухе, умел читать игру, был в поразительной физической форме и обладал геркулесовской выносливостью. У него был талант забивать важные голы. Он был командным игроком и индивидуалистом одновременно. Если его талант подвергался критике, он просто указывал на то, что был признан Лучшим футболистом Европы в 1978/79 и 1979/80 годах. Но у него было некое неосязаемое дополнительное качество, а именно: зрители любили смотреть на него, независимо от того, за кого он играл. Когда Киган был рядом, в воздухе чувствовалось что-то нестабильное, запах дыма и опасности. Он добивался результатов.
Его выбор времени также был идеальным. В начале 1970-х годов появилась вакансия для звезды. Джордж Бест, находящийся на закате карьеры, охарактеризовал Кигана как «везучего» и «среднего игрока, который появился в футболе, когда в нем не хватало ярких личностей». Затем coup de grâce [Завершающий удар (фр.)]: «Как игрок он не годится даже для того, чтобы завязывать мне бутсы»[Как заметил спортивный журналист Джон Робертс, он не был даже достоин подливать напитки Бесту.]. Возможно, это и было правдой, но в столь высокомерном суждении чувствуется и нотка зависти. К тому времени Киган подходил к своей карьере с целеустремленностью и усердием, совершенно чуждыми дерзкому своенравию Беста. С точки зрения характера и общественного восприятия эти два игрока были очень разными. С его темными глазами и змеиными бедрами Бест был Элвисом, с соответствующим ему дерзким характером. Чистоплотный, простодушный, парень, которого можно было бы представить матери, Киган был Клиффом.
Может быть, ему тоже понравился этот образ. Его первым шагом в поп-музыке стала песня 1972 года под названием «It Ain’t Easy», с припевом, который запоминался так же легко, как и венерическая болезнь («Поверь мне, это нелегко / Жить со мной»). В своей автобиографии 1977 года он вспоминает, как B-сторона сингла «Do I Know You» еще писалась, когда он прибыл в студию звукозаписи. Джин прочитала текст песни, в которой рассказывалось о молодом человеке, ведущем беспорядочную половую жизнь, и сказала ему не прикасаться к ней. Разумный совет. «Я никогда не искал такого образа и никогда не буду», — благочестиво размышлял Киган. В последнюю минуту песня была переписана. Сингл продавался довольно хорошо, хотя он и осудил его. Когда фанаты написали ему, что не могут достать копию, «я ответил, сказав, что им очень повезло».
Позже, когда он играл за «Гамбург» в 1979 году, к нему обратились несколько руководителей музыкального бизнеса с просьбой записать песню «Head Over Heels», первоначально написанную дуэтом для Сьюзи Кватро и Криса Нормана из Smokie. Киган подумал, что она немного похожа на Рода Стюарта. Со свойственной ему наглостью он решил, что, «вероятно, это сойдет ему с рук», хотя и отказался от стандартного отраслевого контракта – процента с продаж – в пользу фиксированного гонорара в размере £20 тыс. Они заплатили вперед. Сингл разошелся тиражом 220 000 копий в Германии, попал в десятку лучших и был включен в рождественский хит-парад «Футбольные хиты Франца Беккенбауэра» (Кайзер в роли поп–импресарио — кто бы мог подумать?). В Великобритании песня достигла 29-го места, и Киган выступил с ней на программе «Самый популярный». Вы можете посмотреть на него во всей его химической красе на YouTube. У него неплохой голос, хотя он выглядит немного как «папа из караоке» с золотой цепью и развевающимся воротником, а его сосредоточенный взгляд вверх во время гитарных пауз создает впечатление, будто он считает, сколько тактов ему нужно подождать до припева. Когда песня прозвучала по радио в рубрике «Хит недели», он был в восторге, пока не понял, что ди-джей выбрал ее, чтобы разбить диск на куски в прямом эфире за то, что это была худшая запись недели.
Два музыкальных продюсера, стоящие за этой песней, как тщательно отмечает Киган, заработали на ней «небольшое состояние». Но он признает, что они пошли на риск и поэтому заслужили награду. В своей автобиографии он настаивает, что проект не был связан только с зарабатыванием денег и что этот опыт был чем-то, что «нельзя купить». Что, исходя от него, является довольно значительным признанием. В 1980 году группа вновь собралась вместе, чтобы записать второй сингл «To Be Home Again in England» — туманную фолк-песню, которая однажды прозвучала в программе «Семейные любимцы», но в остальном не произвела никакого впечатления. Возможно, это будет первый урок о том, как выходить на бис[Хотя это был не последний раз, когда мы видели Кигана в программе «Самый популярный». В мае 1982 года сборная Англии по футболу, участвовавшая в чемпионате мира, заняла второе место в чартах с песней «This Time (We’ll Get It Right)» — очаровательно посредственной композицией, написанной тем же дуэтом, что и «Head Over Heels». Не прошло много времени, как слова песни стали звучать фальшиво: «Чтобы выиграть все / Вот то, что мы намерены сделать…» К этому был добавлен видеоролик «Ron’s 22» в свитерах Admiral, в котором они весело развлекаются в студии Abbey Road Studios. Киган, стоящий в центре студии звукозаписи, кажется, руководит пением, в то время как остальные держат в руках тексты песен и делают вид, что наслаждаются моментом. Фил Томпсон читает со своего листка с хмурым выражением лица экзаменуемого, которому велели использовать обе стороны листа. Позже группа появилась в студии TOTP, исполняя под фонограмму ужасную песню с обратной стороны сингла «England (We’ll Fly the Flag)» вместе со стюардессами British Airways — по сути, это была бесплатная реклама для компании. Киган, он же Энди Макдафт, показывает свою «веселую» сторону, надев в середине выступления шляпу стюардессы. Он похож на друга Нодди.].
С поступлением денег он и Джин купили фермерский дом в Северном Уэльсе — наконец-то, место, где раньше не жил Рэй Клеменс. Оно было типичным нестандартным выбором для Кигана, чьи товарищи по команде, как правило, селились в прибрежном анклаве Формби, к северу от Ливерпуля. Однажды зимой его посетила команда BBC, когда дом и окружающие его земли были покрыты снегом. Он был счастлив там со своими собаками и лошадьми. «Я люблю быть в центре внимания. Мне нравится быть популярным», — сказал он, но ему также нравится «мир и уединение» жизни в Уэльсе. «Люди — фермеры. Они не особо увлечены футболом, им больше нравится регби. Так что я могу разговаривать с соседями, и футбол вообще не упоминается. Порой это довольно приятно». Фильм показывает, что теперь он пересел на красный «Рендж Ровер», который в то время был символом процветания 1970-х годов и отлично подходил для узких, обсаженных живой изгородью дорог, где часто приходилось стоять в пробке за трактором.
Вероятно, самым известным из не связанных с футболом достижений Кигана было его эпическое выступление в шоу BBC «Суперзвезды» в 1976 году. В то время он поставил себе жесткий график. Только что помог ЛФК выиграть Кубок УЕФА против «Брюгге» в мае, он «с радостью принял» гонорар в $500 за участие в шоу, что едва не поставило под угрозу более выгодное предложение в £5 тыс. за участие в футбольном матче знаменитостей в Париже против олимпийской сборной Бразилии. В тот же уик-энд ему пришлось вернуться домой, чтобы открыть праздник в Риле (еще больше гламура), а затем вовремя добраться до Бракнелла, чтобы в понедельник приступить к съемкам шоу «Суперзвезды». Поговорим об иных временах. Сама идея того, что элитные спортсмены рискуют своей репутацией на национальном телевидении, чтобы доказать, что они лучше в каякинге, тяжелой атлетике или настольном теннисе, сегодня практически немыслима. Но в то время Кевин Киган не собирался упускать шанс посоревноваться с Гилбертом ван Бинстом в велогонке.
Это было предпоследнее соревнование, и Киган имел все шансы выиграть общий зачет. Ван Бинст, капитан «Андерлехта», привез с собой свой велосипед. У Кигана, похоже, были разболтаны колеса. Они доехали до поворота, когда, пытаясь обогнать бельгийца, Киган зацепился за его заднее колесо и полетел вперед. Без шлема, без защитной экипировки он скользил по песчаной дорожке. «Это ужасная авария», — сказал комментатор Дэвид Вайн, и, глядя на этот инцидент на YouTube, невозможно не вздрогнуть. Его плечо и правая рука были сильно повреждены и покрыты синяками. Но нельзя не восхищаться Киганом, который после этого проявил смелость, граничащую с безразличием. «Вероятно, это выглядит хуже, чем есть на самом деле», — сказал он Вайну с улыбкой, и когда объявили повторный заезд, он показал второй результат по скорости. Затем он обошел Руда Кролла в беге с препятствиями — это спорт, но это также комедия — и выиграл соревнование.
На этом драма не закончилась. После всех этих переездов, ранних подъемов и аварии он потерял сознание и его пришлось срочно отвезти в больницу в Нортгемптоне. Он три дня пробыл под капельницей, ему поставили диагноз «колики». Он воистину заработал свой призовой фонд ($2 тыс.). Не все его сверстники относились к соревнованию так же серьезно. Стэн Боулз из КПР[Боулз (1948–2024) в середине 1970-х годов был таким же талисманом на стадионе «Лофтус Роуд», как Киган на «Энфилде», но значительно отличался от него по своему отношению к делу и поведению. Боулз любил играть, но он также любил азартные игры, и истории о его бурном образе жизни обычно включали лошадей, собак, информаторов, букмекеров, сборщиков долгов, потерянные заработки и визиты судебных приставов. Он конфликтовал с тренерами — Малкольмом Эллисоном, Томми Догерти, Клафом — и его пять матчей за сборную Англии красноречиво свидетельствуют о недоверии национальной команды к одаренным, но своенравным игрокам в 1970-х годах. «Суперзвезды» был не единственным пунктом пересечения между Боулзом и Киганом. В 1977 году «Гамбург» хотел подписать Боулза, опередив «Ливерпуль», и только вмешательство председателя КПР Джима Грегори с предложением £4 тыс. наличными убедило игрока остаться. Отношение Боулза к спонсорам отражало его беззаботную философию. В период своего расцвета он заключил контракт с компанией Gola на ношение их бутс, оплата, как обычно, наличными. Затем Adidas предложил ему улучшенный контракт на сумму £250 за матч, на который он согласился за спиной Gola. Товарищи по команде Боулза задавались вопросом, как Стэн собирается это осуществить. Ответ: в следующей игре он надел бутсы от каждого спонсора на одну из ног, тем самым удвоив свои доходы. Киган слишком уважал своих работодателей, чтобы рискнуть такой уловкой.] опрокинул свой каяк, а позже случайно пробил дыру в столе из пистолета; позже он объяснил свою неловкость тем, что накануне вечером он пил с Джеймсом Хантом. Разве это не лучшая история 1970-х годов о спортивных бунтарях, которую вы когда-либо слышали — Стэн Боулз и Джеймс Хант в пьяном угаре? Это были славные денечки, до того как рынок сошел с ума, до того как агенты заслонили свет и до того как кто-либо произнес слово «страхование». Программа «Суперзвезды» имела огромный успех (ее посмотрели 13 миллионов зрителей) в то время, когда спортивные передачи на телевидении в основном ограничивались нишевыми программами «Большая трибуна» и «Мир спорта», посвященными рестлингу, спидвею и прыжкам с утеса. Можно понять, почему Киган, подтянутый и жаждущий внимания, полюбил это шоу. Он отчаянно хотел поехать на финал «Суперзвезд» во Флориде, «где платят большие гонорары», но Джин настояла на своем. Вероятно, так же поступил и Боб Пейсли.
К середине 1976 года Киган был неугомонным и нуждался в новом вызове. Будучи звездой, он решил, что должен уйти со сцены как звезда. Он объявил о своем намерении покинуть «Ливерпуль» в конце следующего сезона. В то время это был беспрецедентный шаг: продажа игрока была сделкой между клубами, и никто не думал о долгом прощании. Двенадцатилетний я, одержимый Киганом, я помню этот момент, как удар по голове. Это было для меня гораздо более шокирующим, чем новость об уходе Шенкли. В конце концов, менеджеры были стариками, уходить было их делом. Но Киган был в расцвете сил и любим болельщиками. Что ему может быть нужно за пределами «Ливерпуля», и куда он вообще может уехать? Это был второй шок. Он вступал не просто в очередной клуб, а в еще один клуб в Европе. Не может быть, Джо!
Оглядываясь назад, Киган считает, что причиной его ухода стало то, что его великий наставник покинул клуб. Шенкли уже несколько раз «уходил в отставку», и руководство «Энфилда» всегда убеждало его остаться. Это была своего рода игра, в которую они играли. Когда в 1974 году он объявил о своей отставке, клуб принял его слова всерьез; больше не было никаких просьб передумать. Так развернулась трагикомедия человека, который не мог окончательно расстаться со своим величайшим изобретением. Шенкли начал появляться в Мелвуде, близ своего дома, и присоединяться к тренировкам. Неизбежно, игроки обращались к нему как к «боссу», что ставило скромного Боба Пейсли в ужасно неловкое положение. Что-то должно было произойти. Пошли слухи, что Шенкли больше не был желанным гостем на стадионе, и он в сильном возмущении ушел тренироваться в «Эвертон». Киган горько обвиняет клуб не только в том, что он не справился с переходным периодом, но и в том, что не удостоил великого человека почетной должности после ухода с поста менеджера (должность пожизненного президента вполне бы подошла).
В любом случае, пуповина, которая связывала Кигана с клубом, была перерезана. Его отец умер в 1976 году, а его приемный отец — человек, который сделал его звездой — был изгнан со сцены, и он больше не чувствовал себя обязанным «Ливерпулю». Обвинения в нелояльности витали в воздухе вокруг «Энфилда». Но это его не беспокоило: он знал свою ценность и то, как много он дал[Исходя из чисто статистических данных: 323 игры, 100 голов и множество голевых передач.]. Невольно задумываешься, что могло бы случиться, если бы Шенкли по-прежнему стоял у руля. Осмелился бы Киган уйти? Возможно, он мог бы продержаться, чувствуя себя обязанным (и испытывая легкий страх). Он с эмоциями вспоминает день похорон Шенкли в 1981 году, когда некоторые игроки, собравшись в гостиной, где стоял гроб, были в слезах. Пафос и комедия находятся в тонком равновесии, когда он признается, что, к сожалению, он был слишком низким, чтобы нести гроб, и ему пришлось идти рядом с ним. Весь город вышел на улицы, чтобы проститься с Шенкли, и когда похоронная процессия прошла мимо тренировочной базы Белфилд, игроки «Эвертона», все еще в своей форме, стояли там с опущенными головами. «Это было одно из самых прекрасных зрелищ, которые я видел в футболе».
Однако перед тем, как покинуть страну, Киган оставил еще один след в британской жизни. Я не думаю, что мы можем назвать это токсичным наследием, хотя в нем и были задействованы химические вещества. Он стоит как памятник некрасивому, бесславном, возможно, неоправданному. Нам нужно поговорить о химической завивке Кевина. 1970-е годы до сих пор называют «десятилетием, которое забыло о стиле», но любой, кто имеет хоть каплю вкуса, знает, что это не так: наихудшим периодом в истории стиля являются 1980-е годы. «Химический» период охватил эти десятилетия. Киган уже продемонстрировал свою чувствительность к духу времени в моде, нося брюки-клёш, рубашки с длинными воротниками и пиджаки с лацканами шириной с дорожку в боулинге. Если он также носил кубинские каблуки, то это было, по крайней мере, тактическим ходом, придающим ему рост. Глэм-рок практически исчез к середине 1970-х годов, но одна из его характерных причесок, стрижка «пудель» или «пузырь», сохранилась. Боуи, всегда бывший пионером, сделал химическую завивку в 1969 году, еще до появления Зигги, и довольно быстро от нее избавился. Его друг Иан Хантер из группы Mott the Hoople встряхивал своими лохматыми волосами в программе «Самый популярный», но у него были от природы вьющиеся волосы, и в своих авиаторских очках он был исключением из правила: он выглядел круто.
В воздухе витало что-то — какая-то химическая субстанция, которая также требовала афро-гребня, чтобы сохранить свою форму. Перед тем как Киган уехал в Гамбург, его друг-парикмахер рассказал ему о преимуществах химической завивки: за ней легко ухаживать, можно просто «помыть и пойти»[Удивительно, что он никогда не использовал этот образ для продвижения своего собственного бренда шампуня.] и уже быть на полпути до Уэльса, пока другие парни еще сидят под феном. Можно предположить, что парикмахер также сказал ему: «Ты будешь хорошо выглядеть», и сумел сохранить серьезное выражение лица. В «Ливерпуле» Кигана прозвали Энди Макдафт, потому что, по его собственным словам, «я не всегда все делал правильно». Хм.
Настал важный день. Он отправился в салон, договорившись встретиться после этого с Джин и его агентом Гарри Суэйлсом в ресторане на Черч-стрит в Ливерпуле. Парикмахер, отвечавший за его трансформацию, сказал, что для этого потребуется как минимум полчаса под огромным нагреваемым феном. Киган, опаздывающий на встречу с женой, сказал ему, что у него нет времени, и настоял, чтобы тот высушил волосы ручным феном. На улице он, наверное, чувствовал себя так, будто ему на голову надели шатающийся парик. Он вошел в ресторан — и Джин с Гарри расхохотались. Последний отметил его сходство с гвардейцем из Колдстримского гвардейского полка. Экстренное увлажнение волос в туалете не принесло значительных изменений. Однако нелепый вид, который он представлял, не смутил его, и вместо того, чтобы поспешить обратно в салон (и тем самым избавить нас от поколения безумия с прическами в стиле пуделя), он уложил волосы, несомненно, к большому удовольствию своих товарищей по команде.
Но те, кто приходят, чтобы насмехаться, иногда остаются, чтобы помолиться или, в данном случае, чтобы распылить. Фил Томпсон, ветеран ЛФК и бывший одноклубник Кигана, заметил фотографию «маленького парня», играющего за «Гамбург», и, судя по всему, ему понравилось то, что он увидел. Как он вспоминает в своей автобиографии «Вставай, Пиноккио», в одну субботу он решил рискнуть и отправился в парикмахерскую «Разделочная доска Чарли Винна» в Киркби. Он появился за несколько часов до матча Кубка лиги против «Рэксема» на стадионе «Рейскурс Граунд». В раздевалке он получил много критики от игроков, что было достаточно плохо. Когда он выбежал на поле в начале матча, можно только представить, какой шквал насмешек встретил его с трибун. «Смотри, «Ливерпуль» подписал контракт с Ширли Темпл!» Во время игры, и, возможно, во многих последующих играх, казалось, что «каждый раз, когда я получал мяч, кто-то кричал: «Пни этого большого педика!»
Его мужественный пример не прошел даром. Вскоре Фил Нил и Терри Макдермотт пошли по пути химической завивки; через Стэнли-парк в Эвертоне то же самое сделали Мик Лайонс и Боб Лэтчфорд. Томпсон вспомнил, что, когда другие игроки сдались, весь разговор изменился. Вместо «Привет, приятель, как дела у семьи?» стало «Что там с химической завивкой? Где ты ее сделал?» Вскоре этот стиль был подхвачен фанатами, и образ «скаузера с усами и вьющимися волосами» стал очень популярным. В 1980-х годах она распространилась в поп-музыке и на телевидении благодаря Питеру Гиллю, известному как Пед, барабанщику группы Frankie Goes to Hollywood, и Брайану Ригану, который играл друга Барри Гранта Терри Салливана в мыльной опере Channel 4 «Бруксайд». Оттуда это превратилось в прискорбный стереотип благодаря персонажам Гарри Энфилда «Три скаузера» в париках, которые то сражались друг с другом, то повторяли призыв «Узбагойтесь!».
Вся вина лежит на Кигане? Он уехал в Германию еще до того, как эта тенденция на самом деле укоренилась. Можно также показать пальцем на Макдермотта, который оставался верным комбинации химической завивки и усов в течение многих лет, десятилетий спустя, даже когда они поседели. Подобно тем японским солдатам, которые прятались в джунглях, не подозревая, что война закончилась много лет назад, Терри Мак отказывался слушать, когда ему говорили: «Все кончено, приятель».
Киган поставил себя в неловкое положение, объявив о своем уходе заранее. Всякий раз, когда он играл без энтузиазма, ходили слухи, что он потерял интерес и не может дождаться наконец уехать. Если он играл хорошо, они говорили, что он пытается привлечь покупателя. Предполагалось, что он уже договорился о переезде, но на самом деле даже в апреле он все еще не знал, куда поедет. Он начал беспокоиться, что может застрять в витрине магазина. Затем с ним связался агент, чтобы заключить сделку. Сначала Киган думал, что он перейдет в «Баварию» (Мюнхен), но оказалось, что его хотел приобрести «Гамбург» и был готов платить ему £100 тыс. в год. Богатство и невообразимая разница по сравнению с £50 в неделю, о которых он договорился с Шенкли еще в 1971 году. В мае 1977 года он подписал контракт с гамбургским клубом.
Разочарование грозилось испортить его прощание. «Ливерпуль» уже обеспечил себе титул чемпиона лиги, но проиграл «Манчестер Юнайтед» на стадионе «Уэмбли» в финале Кубка Англии. Киган играл плохо и знал об этом. Он и команда были разочарованы, но перед ними все еще стояла перспектива финала Кубка чемпионов. Ни одна еще команда «Ливерпуля» никогда не доходила так далеко в этом турнире. После эпического второго матча четвертьфинала против «Сент-Этьена» в апреле предзнаменования были хорошими. Киган забил сенсационный гол в начале матча после навеса, который застал врасплох вратаря соперников. Дэвид Фэйрклоу закрепил исход противостояния еще более запоминающимся ударом, заслужив себе прозвище «Суперзапасной». В финале против «Боруссии» Мёнхенгладбах мы вели со счетом 2:1, когда Киган совершил свой знаменитый диагональный прорыв в штрафную площадь соперника, что вынудило Берти Фогтса, который всю игру не отходил от него ни на шаг, сбить его с ног. Фил Нил забил с пенальти. Как точно выразился ливерпульский писатель и ученый Роган Тейлор, «этот пенальти был почти что данью уважения Фогтса Кигану». В тот вечер немец пошел еще дальше, явившись в отель ливерпульской команды в Риме, чтобы выпить с соперником и поздравить его. Киган был глубоко тронут этим великодушным жестом Фогтса, возможно, тем более, что знал, что сам никогда бы не поступил так же, если бы их судьбы были обратными.
Мой отец, который был в тот вечер на «Стадио Олимпико», вернулся из Рима с плакатом, рекламирующим матч. В течение многих лет он висел на стене нашей кухни дома. Всякий раз, когда я смотрел на него, я думал о Кигане и его лебединой песне, и это радовало мое сердце.
Приглашаю вас в свои телеграм и max каналы, где переводы книг о футболе, спорте и не только!
