Карина Истомина – психотерапия, Смолов, жены футболистов, комменты. Большое интервью Кораблеву
«Мужчинам нужно слышать: следите за ментальным здоровьем».
В 2023-м Карина Истомина вышла замуж за Федора Смолова и получила статус «жены футболиста» у аудитории спортивных медиа. Хотя за пределами нашей среды она давно большая звезда.
Истомина открыто говорила о зависимостях и проблемах с ментальным здоровьем на ютубе, вела главное шоу о сексе и феминизме, работала моделью и играла диджей-сеты.
Канал Истоминой о ментальном здоровье вырос сначала в онлайн-центр, где можно подобрать психолога, а затем в частную клинику психиатрии и неврологии «Справиться проще».
Мы сделали это интервью, чтобы взглянуть на привычный мир русского футбола через оптику самоцельной звезды из совсем другой сферы. Обсудить проблемы восприятия, стереотипы и новые углы.
А еще изучить путь самой Карины, которая радикально изменила образ жизни. Любовь со Смоловым – важная часть и стимул этого пути.
У Карины много вопросов к Дзюбе, Аршавину и русскому футболу
– В январе ты отреагировала на слова Аршавина из нашего текста про академию «Зенита». Он уволил психолога и сказал, что такой работой должны заниматься тренеры. Твоя позиция: это плохое решение.
– Сразу дам дисклеймер: я хорошо подкована психологически, но в футбольных вопросах могу ошибаться.
Увольнение психолога – стратегически плохое решение, потому что результаты футболиста напрямую зависят от его психологического здоровья. Это не просто мое мнение. Есть исследования авторитетных журналов, которые показывают: если спортсмен психологически стабилен, он лучше перформит.
И еще момент. Это должен быть не просто один психолог на 20 с лишним человек. А целая команда – часть клубной инфраструктуры. Система, которая работает не только со спортсменами, но и с другим персоналом, в том числе с тренерами.
– Ты писала, что из-за повышенной маскулинности контакт со своим эмоциональным состоянием воспринимается как слабость. И назвала это зашоренностью. Пару лет назад гремела цитата Артема Дзюбы: «Терпеть не могу слово «депрессия». Все от безделья. Наши родители работали, у них было двое-трое детей. Времени на депрессии не было».
Ты про эту зашоренность?
– Да. У меня есть серьезные вопросы к высказываниям Артема Дзюбы. Это одна из ключевых фигур в российском футболе. Такие люди должны быть примером для молодых футболистов, потому что те ищут, на кого стоит равняться. Вижу это по мужу: к нему тянутся молодые футболисты, ищут совета как у старшего товарища. Авторитетность очень распространена в футбольном мире. Когда у тебя есть такой медиакапитал, ты должен им распоряжаться по-другому.
– Как ты объясняешь такое отношение к депрессии? Стереотипы ведь живут не только в спорте.
– Это культурный код нашей страны. В Советском Союзе не было больных людей, потому что Советский Союз всегда идет вперед. Мы справляемся с проблемами внутри себя.
За последние 10 лет развитие ментального здоровья сильно шагнуло вперед. Это говорит о том, что наша страна стремится жить лучше, люди обращают внимание на свое психологическое состояние. Но ментальное здоровье требует определенного анализа, на который не у всех есть силы и ресурс.
Поэтому важны медиаперсоны. Особенно в футболе, потому что это маскулинная и очень популярная среда. Мужчинам периодически нужно слышать от громких имен: «Ребята, на самом деле все иначе. Если вы плохо себя чувствуете, можно обратиться за помощью. Следите за ментальным здоровьем, это очень важно».
А когда фигурируют мнения, что депрессии не существует или что она для ленивых… Это жуткая стигматизация. И никак не помогает развитию общества. И никак не помогает конкретному человеку, которому нравится Артем Дзюба. Это не эффект Вертера: когда что-то сказали, и человек так и сделал. Но создает определенное инфополе и по цепочке волновым эффектом действует на других людей.
– Тогда многие поддерживали Дзюбу. Есть популярный тезис про спортсменов: у них много денег, лучшие дома и машины, красивые девушки – и все от любимого дела. Какая тут депрессия?
– Это ведь тоже стигматизация. Депрессия может случиться и у бедных, и у богатых. Я сталкивалась с депрессией, и мне тоже часто задавали в интервью вопросы: «Как же так? Ты ведь занимаешься любимым делом, ты конвенционально красивая».
Надо понимать, что депрессия – это болезнь. И она приходит по определенным критериям. Через выгорание, например.
Да, у футболистов высокие зарплаты. Да, они занимаются любимым делом. Но можно обратить фокус немножко в другую сторону. Спортсмены тратят здоровье. Их карьеры – постоянный прессинг. На тебя смотрят очень много людей. Если не оправдываешь ожидания тренера, команды, болельщиков… День назад тебя любили – а теперь все ненавидят.
Помним пример с Бекхэмом, которого травили за красную карточку [на ЧМ-1998]. Помним пример моего мужа и ситуацию с пенальти, когда его довели до жуткого состояния.
Да, в любой работе [есть] постоянное давление, если ты к чему-то стремишься. Но здесь еще на тебя смотрят миллионы людей. И если не следить за ментальным здоровьем, не быть осведомленным… Как, согласно статистике, мужчины обычно справляются с проблемами? Появляются зависимости: алкогольные, наркотические, игромания. Мозгу нужно отрегулироваться, но других способов регуляции человек даже не знает.
– Твоя цитата про Аршавина попала на Спортс’’, и в комментах писали: футболисты хорошо зарабатывают, пусть нанимают психологов сами. Зачем они в командах?
– Можно нанять личного психолога и с ним заниматься, но точно так же можно нанять нутрициолога. Интересно, что в командах есть нутрициологи, врачи, физиотерапевты и еще много-много людей, которые помогают поддерживать тело спортсмена в хорошем состоянии. Но почему нет тех, кто поможет поддерживать голову?
Повторюсь: это должно быть частью инфраструктуры. Департамент ментального здоровья. Психологи, которые работают именно со спортсменом, с его личными тревогами, давлением на поле. Человек, который работает с командой, следит за коммуникацией внутри, как решаются конфликты, кто проявляет лидерские качества, как строится взаимодействие с тренером. Психиатр, который работает с ментальными проблемами: депрессией, выгоранием, тревожностью.
Кстати, у многих футболистов есть тревожность. Из-за того, что на поле нужно быстро принимать решения, а у них нет времени проанализировать маневр. И в других ситуациях они могут сомневаться в себе.
Уточню разницу. Клинический психолог работает с диагнозами и человеком в терапии. А психиатр диагностирует заболевание и назначает антидепрессанты.
А еще нужны специалисты по работе с адаптацией. Даже наш пример: мы год жили в Краснодаре. Ты переезжаешь в другой город. Да, та же страна, один часовой пояс – но и это сложно. С нуля создаешь быт, появляются новые обстоятельства, в которые помещается семья. Вы начинаете по-другому общаться, подстраиваетесь.
Я уже не говорю о футболистах, которые переезжают в другую страну, не знают языка, даже по-английски плохо разговаривают.
Это большая система, а не один психолог, который сидит в углу и к которому стыдно прийти, потому что «ты слабак?» Мужчины в принципе обращаются за ментальной помощью реже женщин. И, по статистике, мужчины чаще кончают жизнь суицидом. У нас не принято, чтобы мужчина проявлял слабость.
– Тренер и есть психолог. Что думаешь об этом?
– У тренера свой KPI. Он должен смотреть, как перформит команда. Поправь, если не права: глобальная цель тренера – выигрывать матчи и быть выше в турнирной таблице.
– Все так.
– Один человек – и даже весь тренерский штаб – не может разбираться во всем, что я перечислила. А еще заниматься тактикой и выполнять другие функции.
Да, очень много зависит от того, как тренер общается с командой. Тренер должен быть хорошим психологом. Но все равно должна быть система, потому что у тренера другие ключевые задачи. А задача психологического департамента конкретная: чтобы спортсмен был ментально стабилен.
Есть примеры топ-клубов, где работает целый психологический штаб: «Манчестер Сити», «Ливерпуль», «Бавария», «Барселона» (Карина прислала ссылки: раз, два, три, четыре – Спортс’’). Я правда не понимаю, почему у нас настолько отрицают эту часть спортсмена. Мы же хотим побеждать. Хотим, чтобы спортсмены лучше себя чувствовали и лучше играли.
Знаю, что в российских клубах проводят лекции, но они касаются лудомании. Это ведь тоже про ментальное здоровье. Недавно был жуткий скандал с Писарским, который поставил на себя два миллиона.
Это и есть зашоренность. Даже с точки зрения бизнеса можно посмотреть, где дыра, и начать с ней работать.
– Мои наблюдения из опыта общения с тренерами разного уровня: им часто не нравится, если на футболиста влияет кто-то еще. Что после психолога с игроками тяжелее работать, они уже не так пластичны.
– У многих людей – и у спортсменов тоже – есть проблемы с личными границами. Вот он разговаривает с психологом, учится проявлению личных границ, и это не очень нравится тренеру. Потому что игрок теперь не такой гибкий, как нужно.
Но мы опять упираемся, что у нас один спортивный психолог на 20 с лишним человек. И получается так: тренер против психолога. Хотя они должны смотреть в одно направление.
– Ты сказала, что за последние 10 лет тема ментального здоровья шагнула сильно вперед. И я это вижу, например, по своему окружению, по тому, что составляет мою медиасреду. Но все-таки задумываюсь: точно ли есть прогресс за рамками этого информационного пузыря?
– Да, мы не можем говорить о масштабном формировании осознанности. Речь, во-первых, про молодое поколение. Во-вторых, про тех, кто потребляет интернет.
Если возьмем какой-то очень маленький город, где ты живешь в контексте его среды, то думаешь, что так и должно быть. Условно: что женщины должны терпеть (у нас высокая статистика домашнего насилия). Что женщина не должна уходить, если ее дома бьют. И не должна об этом рассказывать. Глубинное убеждение, которое очень сложно поменять, если ты не психообразовываешься. Нельзя же выносить сор из избы.
Не могу утверждать, что мы все поменялись. Но мы точно в эту точку движемся. И поэтому очень важно говорить. Очень важно спорить. Контраргументировать. И хорошо, что мы эту тему обсуждаем.
– С Федором у вас одна позиция?
– Да. Когда муж узнает, что у друзей трудности, всегда говорит: «Сходи к психологу». И многие его коллеги по футболу отвечают: «Да нет, сам справлюсь». Федя тогда рассказывает, что ходил к психологу и ему очень помогло.
Это тоже сильно влияет. Друзья прислушиваются к нему. И имеют в виду, что есть помощь и выход.
Моделинг, диджеинг, шоу про секс и феминизм. Чем раньше занималась Карина
– Чтобы непогруженная аудитория поняла, как ты пришла к своей клинике, хочется обсудить главные точки биографии.
– Давай сделаю короткий рекап. В 2016-м я закончила Высшую школу экономики, факультет медиакоммуникаций. Долго хотела стать журналистом в классическом смысле, но не сложилось. Очень много тусовалась.
В юности из-за конвенциональной внешности подрабатывала моделью, но это никогда не было серьезной карьерой. Просто копила деньги на университет – хотелось учиться в премиальном ВУЗе. И когда закончила учиться, моделью быть перестала.
Долго диджеила – почти 10 лет. Была одним из громких имен в России, объездила всю страну. Играла за границей.
Была частью ютуб-программы «Подруги». Мы обсуждали темы, которые многие стеснялись поднимать. Первыми начали говорить о сексе и феминизме. Это дало мне буст популярности.
Потом, в 2021 году, вместе с бизнес-партнершей сделала на ютубе программу про ментальное здоровье «Справиться проще». Из этого медиакапитала появился Центр поведенческой терапии – вы можете онлайн заниматься с клиническим психологом.
А в октябре 2025-го мы открыли психиатрическую клинику, где есть неврологи и психиатры. Предпринимательство и частная медицина – сейчас моя основная деятельность.
– Несколько уточнений. У тебя были амбиции в моделинге?
– Никогда не нравилось оценивание по внешности. Ты никак не можешь на это повлиять. Индустрия вгоняла меня в апатию, но там я могла зарабатывать. Если бы работала в кофейне, получала бы максимум 20 тысяч рублей. А в моделинге за одну рекламу могла заработать 150 тысяч. Такие крупные контракты были раз в год, но на оплату универа хватало.
Конечно, я использовала эту возможность. Меня всегда воспитывали, что я должна быть независимой. И я придумывала способы.
Вот уже 10 лет не фотографируюсь с кастингами и агентствами – и ни разу об этом не жалела. Абсолютно не мое.
– Мне всегда казалось, что когда подросток становится моделью, начинается очень сложная, уже взрослая жизнь.
– Это очень опасно. А с учетом файлов Эпштейна, которые мы все прочитали, я просто рада, что пронесло. Я же была на контракте и в Японии, и в Нью-Йорке. Много тусовалась, много общалась с людьми, ходила в ночные клубы и бары. Мне просто очень повезло.
– Ты сказала, что тебя воспитывали быть независимой. При этом ты из обеспеченной семьи.
– Смотря что подразумеваем под обеспеченной семьей. Да, я ни в чем не нуждалась, но у меня не было излишков.
Детство пришлось на нулевые – как раз до кризиса. Тогда было понятие поездок в Европу раз в год. Потому что какой был доллар, 30 рублей? Да, далеко не каждая семья, но прослойка людей могла зимой съездить в Европу. А летом мы ездили на море.
Мы не экономили на еде. У меня был компьютер. Своя комната. Телефон. Но телефон отцовский: он ходил с ним два года, а потом отдавал мне.
Обеспеченная ли это семья? Ну, экономически стабильная. У родителей была возможность купить квартиру, потому что не было таких бешеных процентов на ипотеку. Сейчас у зумеров такой возможности нет. Другая ситуация, безумная ипотека.
Мне кажется, обеспеченная семья ездит на бизнес-классе, дети ходят в люксовых шмотках и летают в Boarding School в Лондон. Такие друзья у меня были, но меня в Лондон учиться не отправляли.
– Футболист мечтает выиграть Лигу чемпионов. А о чем мечтает диджей?
– Я мечтала отыграть на Boiler Room (британская платформа, которая делает камерные вечеринки с диджей-сетами – Спортс’’) – не получилось. Мечтала играть на крупных фестивалях. Если совсем мечтать-мечтать, хотела отыграть сет на «Коачелле» (один из крупнейших фестивалей, проходит в пустыне Колорадо – Спортс’’).
Но я не стала масштабным артистом, достигла потолка. Поняла, что нужно не органически вкладываться, а создавать команду. Относиться не как к ремесленной профессии: сколько откатал – столько и заработал. А думать на перспективу. Но уже не хватало сил.
– Сейчас не играешь?
– Не-а.
– Скучаешь?
– С одной стороны, скучаю. С другой, понимаю, что не хватит сил.
Во-первых, я уже пять лет не пью. Во-вторых, просто не хочу идти куда-то играть в три ночи. Оно того не стоит. Сначала долго готовишься, потом долго восстанавливаешься. У меня нет на это времени.
И главное – нет цели и мотивации.
«Я достигла дна». Карина страдала от ментальных расстройств и зависимостей, но начала новую жизнь
– Ты столкнулась с пограничным расстройством личности и селфхармом. Когда они появились?
– Совсем кризис – 2019-й и 2020-й. В 2021-м я пошла на терапию, а в 2022-м мне сняли все диагнозы.
Вообще, мои ерли твентис прошли с пограничными чертами. Плюс алкоголь с веществами, естественно, не сделали мне лучше.
И нужно учитывать контекст. У меня не было стабильных отношений. А были те, что раскачивали ментально, делая хуже. Я много тусовалась, что расшатывало еще больше.
Много ходила к разным психологам, но попадала не к тем людям. Это тоже делало хуже. Просто у нас вообще нет закона о психологах. Если ты решишь стать психологом, можешь просто в шапке написать: «Вадим, психолог. Запись на консультацию – в директ». И тебе никто ничего не скажет.
– Я думал, это хоть как-то регулируется.
– Оформляешь самозанятого, платишь налоги – и все.
Есть, конечно, например, Ассоциация когнитивно-поведенческой терапии. Но туда ведь не все идут. А еще много переподготовки – никто не смотрит на образование.
Была ситуация, связанная с терапией принятия ответственности (ACT). Есть серьезная ассоциация, где работал очень авторитетный психолог. Однажды выяснилось, что у него нет образования, просто одним утром проснулся и понял, что он психолог. И никто не проверил.
– Расскажи, с чем ты столкнулась на приемах.
– Когда сказала, что у меня депрессия, психиатр, пожилой мужчина, задавал абсолютно некорректные вопросы насчет моих отношений. Хотя это никак не относилось к состоянию в тот момент.
В конце 2020 года у меня случилась тяжелая ситуация – очень сильный срыв, о котором я уже много рассказывала, можно найти в интернете (цитата Карины: «Я съела три пачки транквилизаторов, выпила бутылку виски и порезала себя» – Спортс’’). Поняла, что все. Достигла дна. Перестала пить и употреблять. Даже в праздники и дни рождения не сделала ни глотка.
Прошла диалектическую поведенческую терапию (ДБТ). Тренинг навыков. Теперь у меня все хорошо.
– Чтобы разобраться людям, которые не так погружены в тему: селфхарм – это часть пограничного расстройства личности?
– Один из симптомов, но не обязательно. Селфхарм может быть и при других расстройствах. Если говорить психологизированно, это способ эмоциональной регуляции. Если упрощенно: когда у человека много эмоций и он не знает, как их прожить, переносит эмоциональную боль на физическую. И тогда ему становится легче – но только в моменте. Потом настигает стыд, вина. Получается замкнутый круг.
Селфхарм возникает, когда человеку плохо, но у него нет навыков и знаний, как с этим справляться.
– Ты поняла, что нащупала дно. А как людям, которые его еще не нащупали, понять, что лучше бы и не надо?
– Отличный вопрос, потому что в этом-то и задача психологизированности общества. Именно поэтому и нужны медиаличности, которые будут говорить: «Ребята, не нужно достигать дна. Нужно лечиться».
Не постесняюсь сказать: я многое сделала для ментального здоровья в России. Многие пошли в терапию благодаря нашей передаче или моему телеграм-каналу. Я этим очень горжусь. Но я же не такая популярная. Поэтому очень важно, чтобы люди в разных сферах – особенно мужчины – говорили, как важно ментальное здоровье.
Тогда многое начнет меняться.
– «Подруги» – пик твоей узнаваемости. Это влияло на образ жизни?
– Пик народности, я бы сказала. Но не то чтобы невероятная слава. Просто еще и время другое [было], сильное вовлечение в соцсети. Думаю, сейчас у меня больше авторитета, сильнее чувствую влияние на людей.
Я тогда в целом была в суперизмененном состоянии – и это не из-за «Подруг». Все наложилось.
– Можно сказать, что Карина в «Подругах» и Карина сегодня – это два разных человека?
– Конечно, я очень сильно изменилась. Очень много над этим работала. Я была несчастна – и мне хотелось с этим что-то сделать.
– Что посмотреть и почитать, чтобы понять базу по ментальному здоровью?
– Думаю, аудитории Спортса’’ будет интересно что-то про тревожность, депрессию, выгорание. То, с чем сталкиваются мужчины тоже.
1. «Сказать жизни «Да»!», Виктор Франкл. Отличная книга для адаптации в постоянно изменчивой реальности, очень обнадеживающая и дарящая уверенность.
2. «Ловушка счастья», Расс Хэррис. Базовая и очень простая книга про терапию принятия и ответственности (АСТ). Объясняет, почему важно иметь в жизни не цели, а ценности. И как их вычленить. Очень помогает почувствовать, что смысл в жизни есть. Эта книга помогла мне отвязаться от навязчивых мыслей о прошлых отношениях.
3. «Осознанность. Как обрести гармонию в нашем безумном мире», Денни Пенман и Марк Уильямс.
4. «Освобожденный разум», Стивен Хайес.
5. «Как перестать заморачиваться. 23 способа снять стресс, избавиться от тревожных или навязчивых мыслей, прояснить ум и сфокусироваться на настоящем», Ник Трентон.
Около 60 миллионов рублей – столько Карина потратила на клинику. Денег Смолова там нет
– В какой момент ты поняла, что хочешь клинику? Не онлайн, а в которую можно прийти.
– Это логичное развитие нашего бизнеса. Мы с партнершей думали, куда идти дальше. У нас было много психологов и психиатров [в гостях] на ютубе, и нас постоянно просили кого-то посоветовать.
Мы подумали, что нужно создать бизнес, где сможем проконтролировать качество. Серьезно подошли, начали нанимать только клинических психологов. Чтобы им стать, нужно пройти переподготовку. Должно быть высшее психологическое образование. Определенные часы работы.
И мы проводим постоянные перформанс-ревью.
– Ты говорила, что хочешь быть полезной обществу и стране. То есть это миссия?
– Мне кажется, когда занимаешься таким медиа, таким предпринимательством и когда вообще хочешь чувствовать себя гармонично, драйверами не должны быть только деньги или слава. Должна быть очень глубинная идея. Цель.
Потому что все, что связано с работой с людьми, очень быстро тебя высасывает. Это же не так происходит: «Смотрите, мы вам дали классную информацию!» – «О боже, вы изменили мою жизнь, я вас люблю». Нет, часто говорят, что мы занимаемся полной ерундой. Что бизнес наш – отвратительный и что пора закрываться.
Моя глубинная цель – кому-то помочь. Что значит волновой эффект? Что запомнят не меня, а мои дела. И их вообще могут присваивать не мне. Например, в семье есть родственник, про которого думают: он вот так поступал, и это меня вдохновляет справляться с трудностями. А этот родственник так поступал, потому что следил за тем, что мы делаем.
Хочу быть полезной, меня это очень подбадривает.
– Но ты не скрываешь, что это еще и про желание заработать.
– Конечно, потому что на альтруизме далеко не уедешь. Альтруистические бизнесы закрываются через полгода, потому что человек думает: а зачем мне вообще все это надо? Какая-то благодарность, что ли, от людей будет?
Думать про деньги – совершенно нормально. Просто в обществе тема денег стигматизирована. И как-то неприлично говорить, что я хочу зарабатывать.
Но нет: я хочу зарабатывать. Мне это доставляет удовольствие.
– Создавать бизнес сегодня – смело. Два-три главных впечатления от подготовки и открытия.
– Было очень страшно. Но главное, что поняла: важно делать не по принципу «как-нибудь разберемся по ходу дела» – важно подготовиться и всегда думать о худшем. Чтобы просчитать, как ты будешь в этот момент поступать. А если будет лучше – радоваться.
– Ты рассказывала, что вы потратили на аренду помещения, ремонт и запуск около 60 миллионов рублей.
– Да.
– В комментах точно спросят: и сколько же там денег Федора?
– Кстати, часто пишут: «Конечно, вложила много – у нее же богатый муж». Но нет, это только мои деньги. Я их заработала – всеми этими жуткими перелетами, диджей-сетами и рекламными контрактами. И я умела откладывать.
– Зафиксируем: в клинике вообще-вообще нет денег Федора.
– Вообще-вообще.
– Он поддержал идею?
– Да, говорит, что я супер и молодец. Ему очень нравится мной хвастаться. Он всегда за мои идеи.
– Что тебе было особенно важно в клинике?
– Качество. Чтобы были поддерживающие, теплые врачи. Чтобы не было обесценивания. Потому что в психиатрической сфере тебе могут наговорить такого… Станет еще хуже. Мы с бизнес-партнершей ненавидим мракобесие. Поэтому мы нацелены на строжайший контроль. Психиатры работают по протоколам. Все ориентируются на новые исследования в сфере доказательной медицины.
– Как устроена клиника?
– У нас есть психиатры, неврологи, главврач. Клинический директор, директор по работе с клиентами. Команда не особо большая: 2 оунера, 24 врача, 3 руководителя и 2 администратора.
В онлайн-центре: один руководитель, один эйчар, 30 психологов, два администратора. Плюс стажерская программа, где два руководителя.
Всего в центре и клинике – 65 человек.
– Чем именно ты занимаешься в управлении?
– Специфика стартапа в том, что у одного человека могут быть задачи из разных сфер. Например, мы наняли эйчара и пытаемся разгрузить вопросы общения с сотрудниками, потому что многими вопросами занималась самостоятельно. Решаю сеошные задачи, проверяю и ставлю KPI, общаюсь с бизнес-аналитиком.
Полностью отвечаю за помещение. Соблюдаются ли нормы СанПиНа, решаю, как оперативно починить, если где-то в очередной раз что-то сломалось. Медлицензию делала вместе с консалтингом, но все готовила сама.
Занимаюсь продакшеном подкаста – отвечаю за сценарий, аудио, видео. С рекламодателями общаюсь.
– Я посмотрел цены на первичный прием у психиатра: от 6 до 15 тысяч рублей. Кто-то скажет: дороговато.
– Это не нижний сегмент – чуть выше среднего. Но мы эти цены не из воздуха поставили. Смотрим на конкурентов и формируем цены в условиях этой вилки. Если бы ставили из воздуха, можно было бы сделать и 30, и 50 тысяч.
– Ты как-то говорила, что вы ориентируетесь не на студентов, а на людей ближе к 30, у которых уже есть карьера.
– Если мы поставим 3 тысячи рублей за прием, сколько тогда будет получать психиатр? Естественно, врачи получают не 100% от приема. И надо понимать наши расходы. Мы платим процент врачам. Платим страховые взносы. А частная медицина сейчас ушла со льгот, когда за сотрудника платили 15%. Теперь платим 30%. Платим еще другие налоги – и сколько остается от приема за 3 тысячи? 200 рублей?
А когда ты будешь отбивать 60 миллионов? В 3015 году 😄?
– Как сейчас устроена экономика? Вы зарабатываете?
– Еще теряем, конечно. Мы открылись в октябре [2025-го] – чтобы выйти в ноль, это еще план на год. У нас 237 метров, 5 кабинетов – по 12 часов каждый. 60 часов должны быть заняты, но, конечно, все 60 часов заняты не будут.
– Но у тебя есть зарплата каждый месяц?
– Я ничего не зарабатываю на клинике (сейчас это просто нереалистично) – только вкидываю. Зарабатываем в онлайн-центре.
– Что тебе приносит больше всего дохода? Блогерство?
– Телеграм-канал. Но в современных реалиях заработок сильно просел.
– Какая глобальная цель или мечта с клиникой?
– Если говорить про деньги, хочу выйти в ноль и забрать инвестиции.
Если про гуманитарную цель – хочу, чтобы «Справиться проще» стало яркой частью российского психиатрического сообщества. Чтобы у нас была такая репутация, что если в нашей клинике работают врачи, то они обязательно классные профессионалы. И чтобы мы с бизнес-партнершей были авторитетными предпринимателями в сфере частной медицины.
Скорее всего, Карина не прочитает комментарии к этому интервью
– Хочется поговорить про WAGs (Wives and Girlfriends of sportspersons, термин из британских таблоидов – Спортс’’). Ты стала женой футболиста, когда уже была самоцельной звездой. Как тебе в этом статусе?
– А я не могу сказать, что принадлежу к нему. Есть определенная тусовка бывших и нынешних жен футболистов, но я даже ни с кем не знакома. Общаюсь только с некоторыми женами Фединых друзей, но они немедийные.
– Но ты сталкивалась с реакцией вроде «А, ну все понятно, жена футболиста»?
– Ну вот на Спортсе’’ так постоянно говорят. Это очень смешно. Ты многого достигаешь и тебя знают как Карину Истомину. Потом выходишь замуж – и становишься «женой Федора Смолова». Я все смеюсь, что отдала свое имя.
Понимаю, почему такое пишут на Спортсе’’. У вас аудитория, которая знает Федора Смолова и не знает меня. Это кликабельнее. Но так пишут и в других, не связанных со спортом, медиа.
Обижает ли меня? Ну, это жуткий сексизм. И еще это сильно раздражает, потому что все мои заслуги оцениваются через призму того, что муж – популярный и богатый футболист. Мне все легче дается, потому что я как за каменной финансовой стеной.
– Это злит?
– Да, бесит. Я понимаю, почему так происходит. У нас, если ты чья-то жена, всегда оценивают заслуги мужчины.
Я просто стараюсь делать еще больше.
– Ты столкнулась с новой аудиторией – например, нашей. Как она тебе?
– Я прожила комментарии The Flow (главное медиа в России про рэп – Спортс’’), ха-ха. Знаешь такой портал?
– Конечно.
– Я на The Flow с начала их существования. Там до 2022-го работали комментарии, а они публиковали меня еще в первых статьях. Поэтому весь издевский тон оф войс я уже прожила.
Спортивная аудитория… Кстати, много и хороших комментариев. Много людей, которые анализируют. Да, много и сексизма, но так во всем интернете. Не могу сказать, что в спорте прямо совсем кошмар.
Ядро моей аудитории складывалось годами, они уже знают, кто я и какие у меня взгляды. А здесь совершенно новые люди, у которых предубеждения – о том, какой должна быть жена футболиста, кто вообще такие женщины. И когда женщина высказывается о футболе, это сразу воспринимается в штыки. Потому что «в футбол женщины лезть не должны».
– А тебе интересно с этой аудиторией поработать? Что-то о себе рассказать, в чем-то переубедить.
– Конечно. Поэтому и даю интервью. Мне интересно рассуждать на темы, в которых я чувствую экспертность. Конечно, я не пойду с тобой разговаривать, кто станет чемпионом в этом году. У меня нет достаточной квалификации. А про психологию в спорте могу поговорить – хочется, чтобы люди задумались. Может быть, они увидят альтернативную точку зрения. Может быть, изменят позицию.
Да, звучу достаточно амбициозно, но я за то, чтобы привлекать все аудитории, которые на меня обращают внимание.
– Тебя еще задевает хейт?
– Мне кажется, нужно иметь расстройство, граничащее с социопатией, чтобы тебя не обижали слова других людей. Просто стараюсь себя защищать – где-то не читаю комментарии. Например, на Спортсе’’ стараюсь не читать. Или в каких-то пабликах.
Должна быть гигиена, иначе плохо себя чувствуешь.
– Когда вы поженились с Федором, в блоге, где публикуют фотографии жен футболистов, писали, что столько татуировок – это просто кошмар. Можно ли найти общий язык с авторами таких комментов?
– Надо находить общий язык со всеми людьми. Пытаться достучаться. Они тоже заслуживают счастливой жизни и гармонии с собой.
Но такое меня не задевает. Про брови, нос, шрам на шее. В плане внешности у меня устойчивая самооценка. Больше расстраивают ситуации, когда я выразила мнение, а люди пишут: «Ой, да она тупая».
А татуировки… Ну, камон. В 2026 году обсуждать, у кого какие татуировки – полная глупость. Тем более у футболистов все забито: рукава, ноги, руки, шея.
– Подытожим про тусовку жен футболистов: ты не будешь стремиться стать ее частью? Есть девушки, которые этому статусу активно подмигивают.
– Мне это не нужно. У меня есть свой медиакапитал, и я его всячески развиваю. Ничего плохого не говорю про девушек, которые в этом кругу общаются. Стремиться познакомиться, войти в этот круг – не вижу функции и смысла.
«Родительство – это про сколько ты готов отдать». Как Карина и Федор воспитывают дочь
– Ты много рассказывала, как у вас завязались отношения. Федор говорил, что вы оба «были броук». Одно уточнение: это главное или один из основных элементов?
– Один из элементов. Главное, что у нас похожи представления о жизни. Как люди начинают быть вместе? Влюбляются, а потом смотрят, похожи ли их ценности. Оказалось, что у нас похожи. Мы друг друга дополняем. Понимаем. Нам важно мнение друг друга. И это мнение поддерживающее.
– Ты говорила, что вы до сих пор открываете друг в друге что-то новое. Последнее твое открытие?
– Не суперпоследнее, но было очень забавно, когда узнала, что Федя в юности смотрел видосы с танцевальных баттлов. Сам хотел танцевать.
– «Вдруг оказалось, что отношения – это очень просто». Можешь расшифровать?
– Есть убеждение, что отношения – это борьба, что их нужно заслужить. Что если я буду что-то активно делать, то человек наконец примет решение быть со мной вместе. Но в гармоничных отношениях такого не случается. Все легко, понятно, нет подводных камней и двойных сигналов.
– Какие вы родители?
– В меру строгие. В меру тревожные. Хм… Ты знаешь, у нас получается быть родителями. Это не принесло в наши отношения тяжелых кризисов.
– Что самое сложное в родительстве?
– Наверное, дисциплина. И контейнирование эмоций, потому что тебя ведь не всегда радует ребенок. В какие-то моменты и раздражает. Ночью вставать надо, много плача, ты не понимаешь, как успокоить. Чтобы не срываться на ребенке, сдерживаешь себя.
– Родительство помогло что-то понять о себе?
– Родительство вообще очень многое дает понять о себе. Насколько ты организован, терпелив, эмоционально стабилен. Насколько готов вкладываться в человека, который в первое время не всегда отдает. Потому что ты отдаешь постоянно.
Родительство – это вообще про сколько ты готов отдать.
– Есть вещи, которые вам обязательно хочется заложить в ребенка?
– Поскольку у нас обеспеченная семья, важно вложить, что деньги не растут на деревьях. Что они достаются тяжелым трудом. Например, Федя заработал деньги своим здоровьем.
Что важно иметь ценность впечатления. Что в подарок на день рождения лучше получить не сумку, потому что все в школе такую носят. А, например, путешествие с изучением Древнего Египта (не знаю, почему-то в детстве всем нравится Древний Египет). Или поход в Музей динозавров.
Что к людям базово нужно относиться хорошо. Что если человек меньше зарабатывает, это не повод относиться к нему пренебрежительно. Что людей нужно уважать. Уважать старших. Но не так, что я его слушаюсь просто потому, что он старше, а соблюдать субординацию. Всегда здороваться, всегда говорить спасибо.
– Что думаешь, когда родители закладывают в детей собственные нереализованные планы, мечты и амбиции?
– Очень плохо к этому отношусь. Например, я бы не хотела, чтобы наша дочь была спортсменкой (если захочет, то, конечно, не буду запрещать). Женский спорт в России – максимально низкооплачиваемое дело. А еще это большая нагрузка на здоровье.
Всегда видно, когда ребенок в стрессе из-за желания родителя реализовать амбиции через него. Даже если достигает результата, это, как правило, идет через боль, эмоциональное насилие, стресс. И все это становится хроническим.
«Не чувствую себя в тени мужа». Жизнь с Федором Смоловым и год в Краснодаре
– У вас с Федором раздельные бюджеты. Ты говорила, что не пользуешься его карточкой.
– Да.
– Это принципиальный вопрос?
– Да нет, это просто как мы договорились и как нам удобно.
– Как двум амбициозным людям находить гармонию и не толкаться плечами?
– А я вообще не знаю, почему нужно толкаться плечами. Наоборот. У меня есть популярность. У мужа она есть. И если объединим наш успех, станем еще известнее и богаче.
Я помогаю Феде стратегически в его подкастных делах. Не то чтобы влезаю, это его сфера ответственности, но если он задаст вопрос, то я посоветую. Просто потому, что я в этом уже долго варюсь и неплохо разбираюсь.
Иногда приношу ему рекламные контракты. У меня нет ощущения конкуренции. Наверное, потому что не чувствую себя в тени мужа.
– Последний раз, когда Федор пришел к тебе за советом.
– Вот они аудиоподкасты начали выпускать – одна из моих рекомендаций.
Это не то чтобы какая-то секретная информация, которую я передала Феде. Просто спросила: «А че, у вас аудио есть? Сделайте, люди будут в машинах слушать». Я вот подкасты слушаю за рулем. А футбольная аудитория часто ездит на машинах.
– Как тебе движение Федора в медиа?
– Он молодец. Суперкруто, что пошел в эту сторону, хороший стратегический ход. Мне кажется, у него большое будущее.
– Ты переняла какие-то увлечения и интересы Федора?
– Любовь к бане. Баня в Москве стала модным досугом, но я никогда раньше не обращала внимание на это как на способ коммуникации с друзьями. Поскольку не пью – не хожу в клубы. Что там делать? А баня – суперклассное место, чтобы встретиться с подругами, провести вместе три-четыре часа.
– Ты еще до Федора много путешествовала. Какой город хочешь ему показать?
– Токио. Он там не был, а я была два раза. Думаю, ему очень понравится.
– Место, которое ты любишь, но которое не зашло Федору.
– Я ему еще не показала Берлин. Очень его люблю, а Федя вообще не любитель таких мест. Обожаю район Кройцберг, очень нравится эстетика технорейвов. Федя же вообще не слушает электронную музыку.
– Место, которое любит Федор, но тебе оно не очень.
– Он влюблен в Сен-Барт, но я никогда там не была. Исходя из того, что знаю про остров, не кажется, что сильно им восхищусь. Люблю гулятельные города. А на Сен-Барте нет такого, что ты вышел и пошел гулять. Формат островного отдыха мне не близок.
Мои любимые города – Нью-Йорк, Берлин, Париж. В октябре мы впервые съездили в Вену, тоже очень понравилась.
– Вы с Федором год прожили в Краснодаре, и ты не скрывала, что это был тяжелый этап. Что было самым непростым?
– Ужасный дом. Старый. Дискоммуникация с владельцем, который сказал, что там все починено и чисто. Но когда мы приехали… Я не говорю, что вся такая белоручка, но у нас был девятимесячный ребенок, который везде ползает. И было прямо очень грязно. Большой дом, который нужно мыть. Мне кажется, им год не занимались. Если бы знала заранее, приехала бы раньше и все подготовила.
Еще меня очень раздражали краснодарские пробки. Мы жили около Адыгеи, прямо через Яблоновский мост, рядом с «Сити Центром». Один раз преступник напал на полицейского, и весь город перекрыли. Вокруг нашего дома в радиусе пяти километров стояли машины. Каждую проверяли. Три дня пробок – даже ночью.
Вообще, в Краснодаре жуткие проблемы с пробками. И это удивительно на контрасте с тем, какие там потрясающие парк и стадион. Мы сейчас были в Италии на матче «Интера» с «Ювентусом», и там прямо старый-старый стадион. Знаю, что он исторический, культовый, но тем не менее. Стадион «Краснодара» намного удобнее.
Правда, в парке я была три раза за год. Потому что дорога туда занимала полтора часа.
– Ты писала, что искала удовольствие в мелочах.
– Удовольствием стал Сенной рынок, который я очень полюбила.
– Ты любишь готовить?
– Я часто готовлю. Это не обязанность в нашей семье – просто мне очень нравится.
– Какие у вас любимые блюда?
– Феде очень легко готовить, потому что он ест стейки и овощи. А я люблю печь, особенно хорошо получается лимонный кекс.
– А ты бы прожила в Краснодаре еще два-три года, если бы так сложились обстоятельства?
– Если бы это было взвешенное решение, то, конечно, да. Краснодар не самый плохой город для жизни. Просто все усугубилось закрытым аэропортом. Мы с маленьким ребенком добирались до Москвы 15 часов. Задерживали рейсы, и мы сидели на полу, потому что не было скамеек – это все тоже очень тяжело.
Но если бы понадобилось, то, конечно, осталась бы.
– Это ведь жертва в каком-то смысле.
– Конечно, это жертва. Но считаю так: если что-то происходит, нужно разбираться семейно. Для нас не было варианта, что Федя будет жить в Краснодаре, а мы – приезжать. В моем понимании, семья так не строится. Поэтому я знала, что перееду. Знала, что для него это важно.
***
– Карина Истомина через пять лет – какая она?
– Надеюсь, что серьезная предпринимательница 😊.
– Карина Истомина, Федор Смолов и Лора через пять лет – какие они?
– Надеюсь, что просто все будет хорошо, что мы будем вместе, что у нас будет гармоничная семья. Очень насущные желания.
– О чем ты мечтаешь?
– Сложно сказать. Нахожусь в какой-то фрустрации от того, что все постоянно меняется. Просто хочется, чтобы изменений было поменьше, потому что к ним очень сложно адаптироваться с такой скоростью. Сильно изнуряет.
Что-то намечтаешь, а потом такой: о боже! Хочется, чтобы мы двигались не в центрифуге. А просто медленно вперед.
Фото: Maksim Konstantinov/Global Look Press, Xu Zijian/Xinhua/Global Look Press; instagram.com/diamond_april
Представьте, вы растите сына, вложили в него всю душу, а он пошел за советами к Федору Смолову…
_____________
страшный сон
"Вообще, мои ерли твентис прошли с пограничными чертами."
Закрыл текст, поставил минус.