Патрик Джонстон и Питер Лич. «Джино. Боевой дух Джино Оджика» 10. «Что случилось с Джино?»
«Эти дети чувствуют себя так, будто о них забыли», часть 1 и часть 2
«Он проложил путь... но нам еще идти и идти»
10. «Что случилось с Джино?»
В мае 2014 года Джино ехал в лифте Главного госпиталя Ванкувера вместе со своими бывшими товарищами по команде «Кэнакс», когда на него снизошло озарение. Он оглядел в лифте лица, которые знал два десятилетия, парней, которые так много значили для него в жизни. Джино был слаб, ужасно болен, но его дух оставался сильным. «Я не хочу умирать», — заявил он.
Он снова пошел в драку, но на этот раз за свою жизнь. Еще полгода назад он был таким же огромным, подтянутым мужчиной, каким был с подросткового возраста. Но теперь его лицо было исхудалым, а руки и плечи — просто костяными остовами. Он был похож на призрака, а не на большого и крепкого хоккеиста. В возрасте сорока трех лет он едва мог ходить. Для передвижения он использовал инвалидное кресло. Он едва мог пройти три метра. У него был помогавший ему дышать кислородный баллон.
Врачи диагностировали у него AL-амилоидоз — серьезное и крайне редкое заболевание сердца, при котором в сердечной мышце откладываются белки. Протеины сдавливали мышцу, снижая работу сердца и не давая ему нормально качать воздух. В отличие от эластичной ленты, которой должно быть сердце, сердце Оджика превращалось в старую, высохшую кожу. Врачи сказали, что его сердце работает всего на двадцать пять процентов, и жить ему осталось год. Может быть.
«Вы не ожидаете, что в 43 года вам скажут, что жить осталось один год, — сказал тогда Джино корреспонденту газеты The Province Эду Уиллесу. — Это было последнее, о чем я думал. Было много душевных терзаний»[Там же.].
Долгое время Джино считал себя непобедимым. «Если произойдет авиакатастрофа, все погибнут, а я выживу», — говорил он[Там же.]. Он был одним из самых жестких парней в НХЛ. Конечно, у него бывали взлеты и падения психического здоровья, но физически он всегда был в отличной форме. На пенсии он занимался три раза в неделю. Раз в неделю он катался на коньках с выпускниками «Кэнакс» — бывшие профессионалы уже много лет проводят полуденные игры на «Роджерс Арене» — и почти в любой другой день играл в гольф.
На церемонии завершения карьеры Павла Буре в ноябре предыдущего года Буре сопровождали по всей арене, он посетил множество людей в люксах по всему зданию. Джино сопровождал его повсюду, но передвигался с трудом. Как и Павел накануне на мероприятии по подписанию открыток, Пэт Куинн спросил Питера: «Что случилось с Джино?»
На следующий день, по настоянию Петра и Павла, Джино наконец сдался и сказал, что поедет в Главный госпиталь Ванкувера после того, как они отвезут Буре в аэропорт. Как только он оказался в VGH, кардиолог доктор Амир Ахмади за несколько часов определил, что Джино страдает от амилоидоза. Ахмади назначил Джино встречи с несколькими специалистами, надеясь найти способ предотвратить неизбежное ухудшение состояния его сердца. Джино оставался в кардиологическом отделении, но через три недели после церемонии Буре умер отец Джино, и он отправился домой. Разборкам с сердцем придется обождать. И, как оказалось, сначала ему нужно было разобраться со своей головой.
* * * *
Папе Джо было семьдесят четыре года, когда он умер от рака. Он скрывал от всех свое плохое здоровье. Джино и его семья были опустошены. Джино отправился домой, чтобы побыть с мамой, сестрами и детьми. Но стресс, вызванный смертью папы Джо, спровоцировал новый приступ психоза. Побывав дома, он отправился в Монреаль, чтобы навестить друзей. Он выступил на телевидении в спортивном шоу L'Antichambre, где практически не говорил. Ему трудно было объясниться. Те, кто был с ним в группе, например бывший нападающий НХЛ Жорж Ларак и журналист Франсуа Ганьон, были заметно обеспокоены во время программы. Те, кто наблюдал за происходящим дома тоже были обеспокоены.
Вдали от телестудии он начал обвинять свою сестру Джаник, а также Питера в том, что они дьяволы, что они сговорились против него. Вызвали парамедиков, которые рекомендовали вернуть его в психиатрическую клинику. Он провел два дня в больнице Лаваля, а затем был отпущен, несмотря на мольбы друзей и родственников.
Джино вернулся в Китиган Зиби, но через несколько дней снова оказался в больнице, на этот раз в Центре госпиталя Пьера-Жане в Гатино, через реку от Оттавы, примерно в девяноста минутах езды к югу от Китиган Зиби. В его голове бушевал вихрь мыслей и эмоций. Находясь в больнице, он беседовал с Марком де Фуа из Le Journal de Montréal.
Джино рассказал ему обо всех своих пребываниях в психиатрической клинике. Затем он сделал дерзкое заявление: он говорил с генеральным директором «Монреаль Канадиенс» Марком Бержевином и тренером Мишелем Террьеном — прежний тренер Джино был вновь нанят в 2012 году — и они сказали, что организуют встречу с ним главного врача команды, доктора Винсента Лакруа. Но когда де Фуа обратился к Террьену и Лакруа по поводу заявлений Оджика, они понятия не имели, о чем он говорит. Джино был в плохом состоянии, писал де Фой[Марк де Фуа, «Джино Оджик нуждается в помощи», Le Journal de Montréal, 2 декабря 2013 года]. Ему нужна была всеобщая помощь.
К декабрю Джино вернулся в Ванкувер. В колонке, опубликованной в том же месяце в газете Province, Эд Уиллес сообщил, что Джино по-прежнему сопротивляется помощи своих друзей. «Я просто хочу исцелиться. Я не хочу испытывать боль. Я не хочу злиться, — признался Джино Уиллесу. — Я не смогу функционировать как нормальный человек, — добавил он. — Будут времена, когда мне придется отдохнуть. Но я сосредоточусь, буду правильно питаться, вести здоровый образ жизни и оставаться в форме»[Эд Уиллес, «Оджик обещает победить психическое заболевание», Province, 22 декабря 2013 г.].
Несколько дней спустя, в солнечный, но холодный день в Ванкувере, Джино сидел с Питером во внутреннем дворике «Старбакса», когда он посмотрел на своего друга и сказал: «Мне нужна помощь». Питер попросил его снять солнцезащитные очки, и Джино снял их, продемонстрировав глубокое волнение. В его глазах стояли слезы. Питер понял, что Джино переживает самый тяжелый период в своей жизни. Питер сказал ему, что единственный путь к выздоровлению — это принять помощь и следовать плану. Это означало, что нужно прислушиваться к врачам, слушать друзей. С тех пор Джино так и делал.
Он снова обратился к доктору Эдвину Таму, который наконец-то выяснил, какие лекарства вызывали у Джино огромные проблемы. Именно преднизон заставлял его делать навязчивые заявления, создавать ложное представление о себе, скрывать свою истинную личность. Прозак делал его слишком возбужденным, порой даже злым — как в случае с инцидентом за два месяца до этого, когда он запер Куми в грузовике и пришлось вызывать полицию. Вместо этого Тэм прописал трио лекарств, которые Джино будет принимать до конца жизни: ксилак (антипсихотик), ламотриджин (стабилизатор настроения) и джамп-кветиапин (антипсихотик). Они работали. «Его мозг вправился», — сказала Куми. Его разум будет успокоен до конца жизни.
* * * *
Вернувшись в Ванкувер, он начал амбулаторно посещать специалистов, с которыми его связал доктор Ахмади. Он встретился с доктором Кевином Сонгом, гематологом со стажем, и доктором Марго Дэвис, кардиологом, специализирующимся на амилоидозе. Он пытался, врачи пытались, но ему становилось только хуже.
В марте, когда он проводил время с друзьями, его сердце пережило настоящий кризис. Одышка сопровождалась болью в груди. Скорая помощь доставила его в VGH. Врачи определили, что у него сердечный приступ. Следующие несколько недель он провел в отделении кардиологической реанимации в VGH. Услышав эту новость сын Джино Джоуи и мама Джоуи Элизабет отправились в Ванкувер. Сестра Дина и племянница Роксана также проводили с ним часы напролет в больнице. Но через некоторое время сердце Джино снова стабилизировалось, и его отправили обратно в кардиологическое отделение на шестом этаже.
В апреле этого года Пэт Куинн был включен в кольцо почета на «Роджерс Арене». Джино очень хотел быть рядом со своим старым тренером, но был слишком болен. Его все чаще навещали товарищи по команде. Кэролайн и Роуз приехали пошли навестить Джино. Они больше не жили с ним как семья, но их забота о нем не прекращалась. «Мы думали, что это будет в последний раз», — сказала Кэролайн.
В середине месяца у него случился очередной сердечный приступ. Он выжил, но лишь еле-еле. Наряду с Павлом Буре, Джефф Кортналл и Клифф Роннинг были любимыми партнерами Джино в «Ванкувере». Узнав о сердечном приступе, они помчались в больницу и увидели своего старого друга. Роннинг вспоминает, что подумал: «Неужели это действительно так?»
Во время визита Кортналла с Куинном в конце апреля состояние Джино было настолько плохим, что казалось невозможным его выздоровление. «Большую часть времени он не реагировал на происходящее. Я действительно думал, что вижу его в последний раз», — вспоминает стоический Кортналл (Куинн и сам был не в ладах со здоровьем, но он настоял на том, чтобы никто не говорил его старому вышибале, что у него рак. Он знал, как сильно Оджик переживает о нем, и боялся, что плохие новости могут повлиять на Джино).
Мысль о том, что два месяца спустя Джино выйдет на улицу, поприветствует толпу фанатов, а затем улетит домой, не говоря уже о том, что он находится на пути к выздоровлению, казалась невозможной. И все же он это сделал.
* * * *
Когда доктор Ахмади впервые установил, что Джино страдает от AL-амилоидоза, тесты, используемые для подтверждения этого заболевания, были разработаны совсем недавно. Амилоидоз — хорошо известная проблема здравоохранения, но конкретная форма заболевания Джино встречалась редко: по словам доктора Сонга, за десять лет, прошедших с момента постановки диагноза, примерно двадцати жителям Британской Колумбии в год ставят диагноз «амилоидоз сердца».
Об амилоидозе как о заболевании говорят уже более века, но исследования начали активизироваться в 1960-х годах. Болезнь может поражать множество органов, но ту форму, которая была у Джино, — отложение белков исключительно в сердце — практически невозможно было обнаружить у живых людей всего несколько лет назад.
В то время не существовало доказанных методов лечения. Амилоидоз — это не рак, но в качестве лечения конкретной формы заболевания Джино предварительно были опробованы некоторые химиотерапевтические препараты. Учитывая тяжелое состояние Джино и практически неизбежную неизлечимость его болезни, доктора Дэвис и Сонг рассматривали химиотерапию как самый последний вариант: возможно, они смогут выиграть время, сказали ему врачи.
«Амилоид очень тесно связан с раком, называемым множественной миеломой», — объясняет Сонг, — раком, который он регулярно лечит на своей работе. Как и при амилоидозе, при множественной миеломе нарушается работа костного мозга, который вырабатывает аномальные белки, известные как амилоиды, вызывающие повреждения в других частях тела. Сонг лечит несколько пациентов с амилоидозом, которые поступают в больницу.
Доктор Сонг говорит, что возможным решением проблемы является распространенный химиотерапевтический препарат бортезомиб. Бортезомиб — это так называемый ингибитор протеасомы: он останавливает работу клеточной протеасомы, которая, по сути, представляет собой гарбулятор, утилизирующий отходы жизнедеятельности клетки. Блокировка работы этого метафорического гарбуратора означает, что отходы больной клетки накапливаются и клетка умирает. На клеточном уровне это очень простой процесс, но химиотерапию красивой не назовешь: эти препараты токсичны практически для всего организма, просто они более токсичны для раковых клеток. К распространенным побочным эффектам бортезомиба относятся потеря тромбоцитов, усталость, лихорадка, проблемы с пищеварительным трактом — как запоры, так и диарея — тошнота, боли в суставах и нервах, а также проблемы с легкими, такие как кашель и даже пневмония. Это жестокое, но эффективное лечение.
При лечении амилоидоза бортезомиб останавливает выработку костным мозгом белка, который повреждает такие органы, как сердце и другие мягкие ткани. Теоретически, если бортезомиб справится со своей задачей, амилоид не будет вырабатываться, а сердце, по крайней мере, перестанет разрушаться. Попробовать стоит, сказал доктор Сонг своему пациенту, хотя никаких гарантий нет. Они могут попробовать крайний метод, а могут отправить его в хоспис.
Бортезомиб лишь приостановит выработку белков, предупредили они, поэтому в долгосрочной перспективе Джино вряд ли станет кандидатом на пересадку сердца. А поскольку препарат не перестраивает костный мозг, оставался шанс, что сбой может повториться. Основная проблема останется. Кроме того, сердцу Джино был нанесен огромный ущерб, и процесс уже нельзя было обратить вспять. Ничто из того, что Джино сделал в жизни, не привело к тому, что его сердце стало медленно превращаться в кожу: это была генетическая проблема, а не проблема образа жизни. Просто не повезло.
К концу июня, после двух циклов лечения бортезомибом, лекарство, похоже, начало действовать. Джино мог бодрствовать гораздо дольше, был более отзывчив к своим посетителям. Это дало ему время, но AL-амилоидоз — ограничивающее жизнь смертельное заболевание. Неизвестно, как долго еще один или два цикла бортезомиба будут охлаждать сбой в работе костного мозга, и не ясно, улучшился ли прогноз Джино после того, как ему осталось жить всего год. Он знал, что пора начинать строить планы.
Будучи родом из Ванкувера, Сонг был хорошо знаком со свирепой репутацией своего пациента на льду, но Джино показался ему спокойным и внимательным. «Он всегда был очень добрым, очень мягким и очень уважительным, и когда бы мы ни разговаривали, он выслушивал то, что я хотел сказать, и соглашался с моими предложениями. За ним было очень легко ухаживать, — говорит он. — Он задавал правильные вопросы»
Тем временем всплеск общественной поддержки был постоянным и ошеломляющим. 29 июня, в день, когда Оджик сообщил общественности о своей болезни в интервью корреспонденту газеты Province Эду Уиллесу, поклонники устроили импровизированный праздник, собравшись у больницы, чтобы выразить свою поддержку. «Джи-но! Джи-но! Джи-но!» — скандировали они, как и два десятилетия назад.
Пока люди собирались, Джино находился вдали от больницы. Ему сказали, что он может навестить дом Питера в Бернаби, примерно в тридцати минутах езды, чтобы отдохнуть от больничной жизни. Только когда Питер включил телевизор и увидел репортажи, они поняли, что возле больницы собрались фанаты их хоккейного героя. После некоторых уговоров Джино позволил Питеру отвезти его обратно в VGH, где охрана больницы устроила так, что Джино смог попасть в больницу через черный вход. Они поднялись на десятый этаж «Сентенниал Павильон», чтобы посмотреть на толпу внизу; Джино не хотел спускаться. Но тут болельщики заметили его у окна, машущего рукой в знак признания скандирующим внизу фанатам. Через несколько минут, после того как для него приготовили инвалидное кресло, он появился перед ними с ходунками и кислородным баллоном. Болельщики повторяли скандировать «Джи-но! Джи-но! Джи-но!». Другие кричали: «Мы любим тебя!»
Джино встал, толпа на мгновение успокоилась, и он поблагодарил их за то, что они пришли. Подойдя к корреспонденту Province Яну Остину, Джино сказал, что энергия толпы подбадривает его. «Это было удивительно и вдохновляюще, — ответил он. — Это даст мне все необходимое для победы в этой битве»[111].
Дэвис и Сонг предложили Джино следующее: поскольку первые два курса бортезомиба несколько стабилизировали его состояние, что, несомненно, лучше, чем в конце апреля, хотя они все еще считали, что жить ему осталось всего несколько месяцев, не хотел бы он продолжить лечение в Оттаве, чтобы быть ближе к своей семье в Китиган Зиби? Затем Джино связали с доктором Сэмом Хаддадом, одним из лучших канадских кардиологов, в Институте сердца при Университете Оттавы. По словам врачей, благодаря бортезомибу Джино уже достаточно здоров, чтобы путешествовать, хотя, учитывая его тяжелое состояние, четырехчасовой перелет будет тяжелым испытанием. Не было даже гарантии, что он переживет полет. Джино хотел попробовать. «Кэнакс» организовали и оплатили его перелет частным медицинским чартерным рейсом. Сестра Джино Дебби сопровождала его и медиков во время полета; других пассажиров на маленький самолет не пустили. Джино добрался до Оттавы, но ему предстоял долгий путь.
* * * *
Родом из Сирии, доктор Хаддад встретил канадскую женщину и переехал в Канаду в 1980-х годах. Он учился в медицинской школе в Сирии, а после приезда в Новую Шотландию провел много лет, получая канадские сертификаты кардиолога. К тому времени, когда Хаддад оказался напротив человека, который, как он узнал, когда-то был одним из самых жестких хоккеистов, он уже более десяти лет руководил Институтом сердца.
«Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал Хаддад Джино во время их первой встречи. — Я здесь, чтобы попытаться спасти вашу жизнь». В медицине нет гарантий, но кардиолог-ветеран знал, что шансы велики. Он сказал Джино, что пришел не только для того, чтобы создать ему комфорт, но и сделать все возможное, чтобы дать Джино шанс на жизнь.
Слова Хаддада очень многое значили для Джино. Он был напуган. Он знал, что попал в беду. Он не хотел умирать. «Этому парню не все равно, этот парень спасет меня», — подумал Джино. Его слова довели Джино до слез. Рядом с ним был именно тот врач, которого он искал.
«Я не мог поверить, что он выжил в этой поездке, — вспоминает Хаддад об их первой встрече. — Он потерял всю свою мышечную массу. Он был на кислороде, быстро дышал». Благодаря двум циклам химиотерапии ему удалось выжить, но из-за самой болезни и интенсивного лечения его тело было в ужасном состоянии. Времени оставалось все меньше.
Сын Джино Джоуи говорит, что его регулярные визиты к отцу — как в Ванкувере, так и в Оттаве — были очень тяжелыми. «Все мое детство он был похож на Супермена, — говорит он. — Я помню себя ребенком. Он порой удивлял меня в школе: мы все такие маленькие и невысокие, понимаете? А он был размером с дверь».
Хаддад не знал о хоккейном прошлом Джино, о том, что Джино всегда был таким подтянутым, сильным мужчиной. Человек, который выделялся даже в свои сорок с небольшим лет. Все, что он видел, — это безнадежно больного пациента. Если Джино собирался жить, предстояло проделать большую работу.
Конечно, Хаддад также должен был подготовить своего пациента к любому исходу. Правда о амилоидозе сердца заключается в том, что диагноз почти всегда приводит к летальному исходу. Когда перед ними открылась реальность, Хаддад задал Джино простой вопрос: Что бы вы хотели, чтобы мы сделали в случае кардиологического кризиса?
«Я бы хотел, чтобы вы сделали все возможное», — сказал Джино своему новому врачу. В личное дело Джино была внесена запись, чтобы ночной персонал знал, как сильно этот пациент хочет жить. С этими словами Хаддад и его коллеги приступили к работе. Первая задача: просто стабилизировать состояние пациента. Чтобы химиотерапия продолжала приносить пользу, Джино должен был выдержать ее физически. По мнению Хаддада, его тело нужно было укрепить, прежде чем приступать к дальнейшему лечению.
Физиология Джино была плохой. Его живот был вздут и напряжен, отметил Хаддад. «Это говорит о том, что его желудок забит, кишечник забит», — говорит он. Когда у вас появляется такая внутренняя подпитка, аппетит снижается. А когда ваше здоровье так плохо, как у Джино, отказ от еды только усугубляет проблемы.
Когда Хаддад впервые увидел его, Джино не мог даже встать. Отказ от еды не мог улучшить ситуацию. Его мышцы просто истощались. То немногое, что поступало в его организм, никуда не девалось: анализы крови подтвердили, что уровень альбумина очень низкий. Альбумин — это белок крови, который помогает витаминам, ферментам и гормонам циркулировать по организму. Низкий уровень альбумина — признак неправильного питания или печеночной недостаточности.
Вдобавок ко всему, тело Джино раздувалось — это состояние известно как отек. Амилоидоз может вызывать отеки, когда жидкость вытекает из мелких кровеносных сосудов в окружающие ткани. Поэтому, наряду с поиском способа улучшить питание Джино, Хаддаду и его команде потребовалось, по сути, высушить его тело с помощью мочегонных средств.
«Нам пришлось очень медленно его высушивать», — говорит Хаддад. Слишком быстрая процедура может привести к тому, что амилоидоз вызовет тахикардию — ненормально быстрое сердцебиение, чего Джино, возможно, не смог бы пережить в своем истощенном состоянии. Но если они смогут высушить его и ввести в него питательные вещества, то смогут восстановить часть его сил. И в этот момент у химиотерапии может появиться шанс подействовать.
Решающим фактором в выздоровлении Джино стали хорошие эмоции. Хаддад относится к числу тех врачей, которые утверждают, что самое важное влияние на результаты лечения пациентов оказывает отношение к ним. Позитивный взгляд на вещи дает вам шанс на жизнь. Что касается его собственной позитивности, то Джино был образцовым пациентом. «Его дух был очень на высоком уровне. Он был одним из самых приятных пациентов, которые когда-либо были у меня, — сказал Хаддад. — И поддержка семьи была непревзойденной». Его всегда кто-то навещал, поддерживал, пока он встречался с Хаддадом и его коллегами.
Тело Джино быстро приняло лечение. После трех дней лечения Джино наконец впервые предстал перед своим новым кардиологом. Встав на ноги, Джино быстро продвигался вперед. Он восстановил свои силы. Он звонил друзьям по телефону и заявлял: «Работает!»
Это казалось маленьким чудом. Когда состояние его сердца и организма стабилизировалось, а химиотерапия подействовала, Джино смог вернуться в Маниваки и Китиган Зиби, чтобы завершить курс лечения. Раз в неделю ему нужно было вводить лекарство в живот, и эта честь выпала Дине. Она с радостью согласилась и была благодарна Хаддаду за его старания. «Я полюбила доктора Хаддада, — говорит она. — Он действительно подарил Джино эти девять лет».
Джино провел лето и большую часть осени в Китиган Зиби. Бортезомиб взял под контроль амилоидоз, и его организм начал восстанавливаться. Он уже не был прежним, но он был жив и счастлив. Именно это имело значение. К ноябрю он хотел вернуться в Британскую Колумбию, туда, где ему было комфортнее всего. Он переехал к Питеру и Шарлин и почти всю оставшуюся жизнь прожил в комнате в их доме. Он по-прежнему часто возвращался в Китиган Зиби, но Западное побережье оставалось его домом.
Тревор Линден не был удивлен, что его бывший партнер по команде так хорошо восстановился. Линден был в числе тех бывших игроков «Кэнакс», которые регулярно посещали VGH в конце зимы и весной 2014 года, когда здоровье Джино стремительно ухудшалось. Линден знал прогноз. Но если кто-то и собирался совершить неожиданное возвращение, то это всегда был Джино. «Джино всегда бросал вызов, — говорит он. — Если посмотреть на его карьеру, на то, откуда он пришел, это просто потрясающе. Так почему же вы удивляетесь, что он боролся с тем, что должно было лишить его жизни?»
Бортезомиб остановил развитие амилоидов, и Джино прожил еще девять лет. Но его здоровье уже не будет прежним. Ему пришлось продолжить прием лекарств, а они вызывали задержку воды в организме. Он был лишь тенью того человека, которым был раньше. Его тело вздулось. Он должен был следить за тем, что ест, но не всегда был внимателен к этому, — с усмешкой вспоминает Дина. «Он любил пепси, но ему нельзя было ее пить, — говорит она. — Я спрашивала его: «Ты пил пепси?», а он отвечал: «Нет», и я говорила: «Покажи язык», и он показывал мне язык, а на нем оставалось коричневое пятно. Он смеялся над этим».
Лекарства подействовали на тело Джино. После выхода из больницы в 2014 году он принимал по тридцать две таблетки в день: сердечные, обезболивающие и препараты для мозга. К концу жизни он принимал уже меньше, но все равно по семнадцать в день.
* * * *
Джино и его отца объединяло одно — чистое упрямство. Как и его отец, Джино никогда не хотел говорить о своем здоровье, предпочитая обсуждать, чем занимаются остальные. Оба были гордыми мужчинами и хотели создать сильный образ. Жизель говорила с Питером о своем сыне — о том, каким он может быть в данный момент, и о том, что, по ее мнению, зарождается у него в глубине души. Он делал то, что хотел, и сопротивлялся, если чувствовал, что им просто командуют. Он всегда был рад помочь, всегда был рад помочь, когда его просили, но если ему казалось, что ему указывают, что делать, он, скорее всего, уходил в себя.
Один из примеров: 4 января 2020 года, во время юбилейного пятидесятого сезона «Кэнакс», организация устроила праздник, посвященный команде 1990-х годов. Джино пригласили принять в нем участие. У них была униформа и снаряжение, которые он должен был носить. Но он уже много лет не вставал на коньки, не говоря уже о том, чтобы играть в хоккей. Он был больше, чем раньше. Он не хотел ставить себя в неловкое положение. И вот в последний момент, когда он и его бывшие товарищи по команде оказались в отведенной им раздевалке, он замешкался, надевая свою старую экипировку «Кэнакс». «Я не хочу этого делать», — сказал он Питеру, который сопровождал его на каток, как делал почти всегда. «Дело не в тебе, Джино, — ответил Питер, копаясь в чувствах своего друга. — Ты хочешь, чтобы люди думали о тебе хорошо». Джино пришлось уступить. Но он не хотел позориться. Его тело уже не было таким, как раньше. Тем не менее, он надел снаряжение. С помощью Клиффа Роннинга он надел коньки. Затем он ступил на лед и осторожно поехал в центр. Он вышел ради фанатов.
Все заорали. Люди буквально сходили с ума. Как будто он снова забил гол с буллита, и даже больше. Это был особенный момент для всех: вот их старый герой, который шесть лет назад был на пороге смерти, возвращается с триумфом. Неважно, что он не играл или выглядел неуверенно на своих коньках. Его присутствия было достаточно, оно вызывало трепет в глубине души болельщиков на трибунах. «Джи-но! Джи-но! Джи-но!» — скандировали они, не зная, что это будет последний раз, когда они сделают это для него при жизни.
* * * *
Рецидив амилоидоза произошел в 2020 году. Еще один курс химиотерапии остановил выработку амилоида. Но его тело снова приняло удар и начало задерживать воду. Доктор Сонг и доктор Дэвис провели всевозможные тесты. Они не смогли выяснить источник. Несмотря ни на что, его тело боролось. И Джино много ел. Он сильно прибавил в весе. У него уже не было той искры для тренировок, даже небольших, не говоря уже о том, чтобы встать и пойти, как раньше. Добавьте все это, и его ослабленное сердце стало работать сверх меры из-за задержки воды и увеличения массы тела. Его зубы тоже были в ужасном состоянии: годы приема перкоцета разрушили их.
В ноябре 2022 года у Джино произошло заражение крови. Из-за лишней воды, которую задерживало его тело, его ноги опухли, и на них появились небольшие язвы. Он их расчесывал. Иногда они заражались. На этот раз инфекция была очень сильной. И это вызвало новые проблемы с сердцем. Поэтому врачи предложили дефибрилляцию — процедуру, при которой сердце кратковременно останавливается электрическим разрядом, а затем снова запускается. Джино согласился попробовать. После процедуры Джино потребовалось два электрошока, чтобы заново запустить сердце, и он был разочарован: он не увидел «свет». Скорее, сказал он Питеру, он вообще ничего не почувствовал.
Его пятидесятидвухлетнее сердце окончательно сдало 15 января 2023 года. Он был в клинике по уходу за ранами в Керрисдейле, зеленом и богатом районе Ванкувера, чтобы показать свои язвы на ногах. В приемной у него произошла остановка сердца. Питер отвез Джино на воскресный прием и был на улице в грузовике, когда его позвали сотрудники клиники, сообщившие, что Джино упал со стула, на котором сидел. Большая часть его тела лежала на полу, а голова и плечи неловко опирались на основание стены. Питер вскочил, и Джино неловко оглянулся на него. Ему было трудно дышать. Он задыхался, пытаясь втянуть воздух. «Дыши медленнее», — сказали ему Питер и медсестры. На шее Джино выступила вена — предупреждающий знак, за которым Питер научился наблюдать у врачей Джино на протяжении многих лет. Медсестры были недостаточно сильными, чтобы переместить Джино, но с помощью Питера им удалось оттащить его от стены, чтобы он мог лечь на пол.
«Думаю, у него сердечный приступ», — сказал Питер. «О, это точно он», — ответила одна из медсестер. Они пытались ударить его в грудь, чтобы стимулировать сердце, но Джино отбивался.
В этот момент приехали парамедики. Вскоре после этого его глаза начали стекленеть. Он все еще мог видеть окружающих, но было очевидно, что все вокруг становится все более туманным и туманным. Он протянул руку, надеясь притянуть Питера к себе. Его старый друг схватил его за руку, но Джино быстро обмяк. Питер убеждал его сражаться, пока парамедики делали искусственное дыхание и пробовали дефибриллятор. Вскоре на помощь прибыли пожарные. Еще больше парамедиков. В комнате находилось пятнадцать или двадцать человек, и все они надеялись помочь.
Медики работали над Джино около пятнадцати минут, когда он пришел в себя. Парамедики сказали, что слышали, как сильно билось его сердце. Питер на мгновение замер от облегчения. Но глаза Джино оставались закрытыми. И тут сердце Джино снова остановилось, в последний раз. Они еще полчаса пытались привести его в чувство; в какой-то момент пожарные предложили поднять Джино на каталку, чтобы отвезти его на машине скорой помощи в больницу. Питер поговорил с капитаном пожарной охраны, который разговаривал по телефону с врачом отделения неотложной помощи в VGH.
«Пришло время позвонить», — сказал капитан Питеру. Он соединил Питера с врачом, который сказал ему, что прошло слишком много времени. «Мы говорим о Джино Оджике, верно?» — спросил доктор у Питера. «Да, я его друг», — ответил Питер. Доктор объяснил, что они просмотрели карту Джино и прекрасно знают о его проблемах с сердцем, а также отметил, что мозг и сердце Джино получили серьезные повреждения за предыдущие сорок пять минут, даже если бы они каким-то образом оживили его снова.
В конце концов сердце Джино сломалось. Возможно, оно было слишком велико.
Приглашаю вас в свой телеграм-канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!
