Две цитаты, которые наиболее тесно ассоциируются в общественном сознании с годами пребывания Беккенбауэра у руля национальной команды, — это «Schaun mer mal» и «Geht's raus und spielt's Fussball», произнесенные на сдержанном, но заметном баварском диалекте. Первая означает «Посмотрим», и это был его обычный ответ любопытным репортерам, требовавшим подробностей о составе или тактике. Вторая переводится как «Выходите и играйте в футбол» и было легендарным напутственным словом Кайзера перед тем, как его команда покинула раздевалку, чтобы встретиться с Аргентиной в финале Кубка мира 1990 года.

Популярность этих реплик создала неверный образ Teamchef. Сегодня многие считают, что Беккенбауэр управлял командой в расслабленной, почти непринужденной манере, будучи уверенным в том, что его талант выходить в лидеры, данный ему богом, передастся и его подопечным. По мнению людей, тяжелую работу выполняли его помощники, а сам Кайзер в основном использовал свою харизму, чтобы мотивировать или стимулировать игроков.

Это чепуха. Если уж на то пошло, то до самых поздних этапов своего правления Беккенбауэр, вероятно, не был достаточно расслабленным и непринужденным и слишком много работал. Он проводил бесконечные часы, изучая и анализируя каждую команду, против которой ему предстояло играть, почти патологически боясь упустить какую-то важную деталь и не подготовить своих игроков как можно лучше. «Вы и подумать не могли, что он такой дотошный, — говорит Хорст Кёппель. — У него был имидж человека, который все делает сам, но на самом деле он был очень скрупулезным. Помню, наши дискуссии о составе команды на чемпионат мира 1986 года продолжались бесконечно. Мы сократили список до двадцати шести имен, то есть четырех игроков нужно было вычеркнуть. Это было единственное реальное расхождение во взглядах, которое у нас когда-либо было. Я был за то, чтобы взять Гвидо Бухвальда в Мексику. Франц сказал в шутку: «Ты хочешь выбрать его только потому, что он такой же шваб, как и ты»» (Бухвальд родился в Берлине, но в детстве переехал в Штутгарт).

Заманчиво утверждать, что Беккенбауэр был так одержим разбором игры других команд, потому что сам был защитником. Он исходил из того, что мяч находится у соперника, и от этого отталкивался. Его друг Йохан Кройфф, который пришел на тренерскую работу через одиннадцать месяцев после Беккенбауэра, тоже в качестве «технического директора», поскольку не имел необходимых лицензий, был полной противоположностью. Он взял владение мячом за отправную точку и создал на его основе целую философию, которая пронизывает футбол и по сей день.

Беккенбауэр-тренер не оставил после себя такого наследия. Во время работы в национальной команде он сильно заинтересовался философией и вскоре поглощал книги на эту тему, цитируя Конфуция в беседах с озадаченными журналистами. Но сам он не был ни глубоким мыслителем, ни новатором, ни философом. Совсем наоборот: Кайзер был самым расчетливым сторонником реальной политики среди немецких тренеров, выигрывавших чемпионат мира.

Если у него и была великая единая теория, то она была отрезвляющей. После чемпионата мира 1986 года один из репортеров обвинил его в том, что он не смог сделать то, что от него ожидали — перестроить команду, изменить футбол, создать атакующую команду. Беккенбауэр холодно ответил, что «оборонительная позиция соответствует немецкой природе, поэтому мы играем в футбол именно так. Мы вгрызаемся в игру, разрушаем игру соперника, а затем навязываем ему свою игру. Это все, что мы умеем делать». Вероятно, понимая, что эти холодные, жестокие слова трудно, если вообще возможно, совместить с тем, как он сам играл в эту игру, Беккенбауэр добавил: «Я должен приспособиться к своим возможностям. Последний раз по-настоящему великая сборная была у нас в 1974 году. Именно тогда мы могли быть активными. Но после этого в немецком футболе все пошло кувырком».

Иными словами, не его характер, не его личность и не его прежнее положение на поле определяли его футбол — а футболисты, которые были в его распоряжении. В команде было очень мало технически одаренных, креативных игроков. Двое из них, плеймейкер «Гамбурга» Феликс Магат и полузащитник «Барселоны» Бернд Шустер, рассорились с Юппом Дервалем и отказались выступать за сборную. Кайзеру удалось выманить своего бывшего товарища по команде Магата из самоизгнания, но его царственное обаяние почему-то не подействовало на Шустера, который только что был признан Лучшим иностранцем в высшей лиге чемпионата Испании. Или, скорее, это не подействовало на кого-то из его близких.

В конце марта 1986 года Беккенбауэр позвонил Шустеру в Барселону, а в аэропорту Мюнхена его ждал зафрахтованный самолет, готовый доставить шефа сборной в Каталонию, несмотря на то, что это была Пасха. Однако трубку взял не сам игрок, а его жена Габи, которая выполняла функции агента своего мужа. Она сказала Беккенбауэру, что Бернд сыграет на чемпионате мира... за 1 млн. марок. О том, насколько отчаянно Кайзеру нужен был настоящий талант в его команде, говорит тот факт, что он ответил, что готов обсудить этот вопрос лично через несколько часов в Барселоне. Но когда Габи Шустер сказала ему, что не стоит прилетать, если у него нет с собой чека, Беккенбауэр повесил трубку. 26-летний Бернд Шустер, лучший немецкий футболист своего поколения, больше никогда не играл за свою страну.

И вот Беккенбауэр отправился на чемпионат мира 1986 года в Мексику с составом, который, как он втайне опасался, мог по-настоящему опозорить страну. Или, возможно, не совсем втайне. Во-первых, он публично назвал Бундеслигу «кучей металлолома», что не расположило к нему представителей клубов. Затем он отчитал журналистов, освещавших события в сборной, заявив, что их статьи «имеют такое же значение, как упавший в Пекине велосипед». И наконец, он был близок к тому, чтобы оттолкнуть свою собственную команду, когда предсказал, что «мы просто не сможем выиграть этот Кубок мира. А раз так, то и чемпионат Европы 1988 года мы не выиграем».

Но подобные необдуманные высказывания были лишь началом ошибок Беккенбауэра до и во время турнира. Во-первых, он разрешил репортерам разбить лагерь в том же отеле, что и игроки, — «Ла Мансьон Галиндо» недалеко от Сантьяго-де-Керетаро. Это была странная идея, учитывая, насколько тонкокожим и раздражительным стал Беккенбауэр в общении с прессой, даже с журналистами, которых он знал много лет. Через несколько недель Кайзер признался, что «допустить прессу в наш отель было самым худшим решением, которое я когда-либо принимал». С учетом того, что по меньшей мере пятьдесят журналистов из разных стран постоянно таскались по зданию и искали сюжеты, это была катастрофа, которая только и ждала, чтобы случиться.

И она случилась рано. Еще до начала турнира ежедневная мексиканская газета Excélsior опубликовала статью журналиста Мигеля Хирша о недостатке дисциплины в лагере западногерманской сборной. Затем Bild процитировал эту статью и, в проверенном временем стиле таблоидов, сильно преувеличил ее содержание. Беккенбауэр пришел в ярость, когда прочитал ее, и снова перешел на крепкие выражения. Когда его спросили, вступил ли он в прямой контакт с журналистом, Кайзер ответил: «Нет, потому что если бы я это сделал, он был бы уже мертв. С таким маленьким мексиканцем достаточно зажмуриться, и его уже нет». Спустя несколько дней Беккенбауэр с извинениями отправил письмо в Excélsior, утверждая, что его баварский диалект стал причиной того, что заявление, которое должно было быть смешным, прозвучало очень грубо. «Я принимаю эти извинения без юмора, — сказал Хирш, — но вред уже нанесен, Франц».

Следующим, кого Беккенбауэр, вероятно, хотел бы покрепче прижать к себе, был Ули Штайн. Когда бывший партнер Беккенбауэра по «Гамбургу» понял, что будет лишь запасным вратарем, он начал дуться. Перед стартовым матчем Западной Германии он сказал прессе: «Если у кого-то есть свободный билет на самолет, я полечу домой». Десять дней спустя один журналист заявил, что Штайн напился до такого состояния, что упал со стула в баре, что игрок категорически отрицал. Тем не менее, в день матча Западной Германии с Марокко в рамках 1/8 финала репортер заметил его в четыре часа утра, полностью одетым и готовым к выходу.

Через два дня после этого Штайн стал одним из четырех игроков (среди них были Дитмар Якобс, Клаус Аугенталер и Дитер Хёнесс), которые на три часа нарушили комендантский час. Беккенбауэр устроил им хорошую выволочку за столь «идиотское» поведение, после чего Хёнесс ответил тем же: «Можете называть меня как угодно, но только не идиотом. Я знаю, какой я умный, и я знаю, какой вы умный. Вот почему вы не можете называть меня идиотом». В итоге Беккенбауэр оштрафовал Якобса, Аугенталера и Хёнеса на 5 тыс. марок каждого. Штайн, однако, должен был заплатить 10 тыс. марок. Услышав это, вратарь снова пригрозил, что немедленно отправится домой. В этот момент игрок «Шальке» Олаф Тон, которому едва исполнилось восемнадцать лет, внезапно повысил голос и заявил, что тоже хочет уйти, потому что «здесь нечему учиться».

Кайзеру уже почти удалось подавить этот мятеж, когда разразился следующий скандал. Газеты на родине писали, что Штайн называл Беккенбауэра Suppenkasper за его спиной и на глазах у других игроков (Это была отсылка к персонажу немецкой детской книжки, известному на английском как «Суповой Каспар», и, конечно же, к легендарной телевизионной рекламе Knorr 1960-х годов). DFB потребовал сурового наказания, и Штайну, вопреки желанию Беккенбауэра, наконец-то выдали билет на самолет, которого он так жаждал. Если только апокрифическая история о том, что защитник Зигмунд Харингер был исключен из состава сборной 1934 года за то, что съел апельсин, не является правдой, Штайн стал первым немецким игроком, которого когда-либо отправляли домой с чемпионата мира. Неудивительно, что журнал Stern назвал веселых людей Беккенбауэра «la Cage aux Folles» [«Клетка для чудаков» — фильм режиссёра Эдуара Молинаро, экранизация пьесы Жана Пуаре, прим.пер.].

Учитывая всю эту шумиху, неудивительно, что Беккенбауэр, согласно его автобиографии 1992 года, предложил президенту DFB Герману Нойбергеру свою отставку после окончания турнира. Кайзер не мог просто сказать «спасибо» и уйти, ведь всего за несколько месяцев до этого он продлил свой контракт до 1988 года. Но Нойбергер сказал «нет», а Беккенбауэр не стал настаивать — по двум веским причинам. Первое — это то, что, как он признался своему старому знакомому по «Космосу», журналисту Алексу Яннису, во время чемпионата мира, «мне начинает нравиться тренерская работа». Ему нравилось быть рядом с игроками, и он поддерживал хорошие отношения со своей командой. Даже Штайн не держал зла, а первый вратарь Харальд Шумахер даже восхищался «терпением святого», которое Беккенбауэр проявлял по отношению к команде. Только средства массовой информации находили его обидчивым и агрессивным.

Вторая причина, по которой Беккенбауэр подал прошение об отставке чисто символически (на случай, если Нойбергер изменит свое мнение о нем), заключалась в том, что, вопреки всему, чемпионат мира оказался спортивным успехом. Кайзер, возможно, и был ходячей пиар-катастрофой, но в своей работе он не допустил ни одной ошибки, за исключением, пожалуй, того, что настаивал на предоставлении Карлу-Хайнцу Румменигге игрового времени, несмотря на то что форвард «Баварии» получил травму колена и так по-настоящему и не выздоровел, чтобы играть. Непростая, но хорошо организованная и выносливая команда Беккенбауэра прошла Марокко, обыграла по пенальти хозяев турнира — Мексику, а затем выиграла полуфинал со счетом 2:0 у действующих чемпионов Европы — Франции. «Мы добились всего этого, не развив ни одного молодого игрока, — сказал Кайзер в интервью New York Times. — Мы должны полагаться на ветеранов». По его мнению, его команда не разочаровала, а превзошла все ожидания. В то время как западногерманская пресса наседала на него, говоря, что его команде не хватает панацеи и отваги, он смотрел на последние девяносто минут турнира и должен был сделать вывод, что смелость и риск стоили команде трофея.

В финале против сборной Аргентины Диего Марадоны Западная Германия уступила из-за того, что Шумахер совершенно неправильно оценил подачу со штрафного удара. Уступая в счете, команда была вынуждена пойти на нехарактерный для себя авантюризм и уже через десять минут после начала второго тайма пропустила второй в контратаке. Но затем авантюра Беккенбауэра окупилась, когда Румменигге, а кто же еще, отыграл один гол, а Руди Фёллер за девять минут до конца матча неожиданно сравнял счет. Это было классический тевтонский отыгрыш, ошеломивший мексиканскую публику и повергший в шок аргентинских игроков. То ли потому, что немцы были слишком эйфоричны после своего второго гола, то ли потому, что почувствовали запах крови, решив, что это золотая возможность нокаутировать шатающегося соперника, подопечные Беккенбауэра пошли вперед. Менее чем через три минуты после гола Фёллера восемь игроков сборной Германии оказались на половине поля Аргентины, трое из них теснили Марадону. Но все же Золотой мальчик нашел Хорхе Бурручагу, который великолепным ударом через себя решил исход игры.

«Аргентина заслужила победу в финале, и они достойные победители Кубка мира, — сказал после игры Teamchef. — Мы были очень рады, что нам удалось зайти так далеко». Спустя годы он скажет, что победа Западной Германии в 1986 году «была бы поражением для футбола», хотя, конечно, такие самокритичные вердикты гораздо легче слетают с языка, когда ты получаешь самый большой приз из всех возможных.

Чемпионат мира в Мексике стал для Кайзера этапом кривой обучения. Он был всего на восемь лет старше некоторых своих игроков — Якобса, Магата, Хёнеса — и играл в одной команде с некоторыми из них, включая капитана команды Румменигге. Ему придется внести некоторые коррективы, и хорошо, что он сможет сделать это без излишнего давления. Западная Германия собиралась принять у себя чемпионат Европы 1988 года, поэтому отборочные матчи не были обязательными. Беккенбауэр может научиться быть чуть менее снисходительным к своим игрокам и чуть более снисходительным к прессе в своем собственном темпе. Однако это было нелегко. Очень нелегко. Можно придумать множество мест на земле, где мог бы спокойно работать величайший игрок страны всех времен, если бы он только что вывел сборную в финал Кубка мира. Увы, Германия не входит в их число.

Во-первых, Беккенбауэр лишился своего надежного помощника: в декабре 1986 года Хорст Кёппель попросил DFB расторгнуть с ним контракт по окончании сезона. Источники утверждают, что он сделал это, когда понял, что Беккенбауэр останется в команде до 1990 года, и что Кёппель не хотел оставаться в тени Кайзера. «Нет, не особо, — говорит он сегодня. — Это был побочный вопрос. Главное, что я хотел проводить больше времени на тренировочном поле, работая с игроками. Но такое бывает только в клубном футболе. Вместо этого я посещал все эти скучные встречи региональных ассоциаций DFB. Франц отказался это делать — я не мог его винить! — но кто-то должен был представлять национальную команду. Неожиданно я получил предложение от клуба Бундеслиги, «Байер Юрдинген». Я должен был принять решение».

Потом, один из игроков сорвал планы. В феврале 1987 года Харальд «Тони» Шумахер опубликовал свои откровенные мемуары о жизни в Бундеслиге. В книге собраны все необходимые ингредиенты, чтобы стать бестселлером: секс, азартные игры, междоусобицы, деньги и наркотики (в виде допинга). Что также погубило его карьеру. Его клуб, «Кельн», немедленно дисквалифицировал игрока, поскольку тот нарушил контракт, не согласовав книгу с советом директоров. Беккенбауэр — знаете, «Schaun mer mal» — был спокойнее и благоразумнее. Сначала он прочитал книгу, затем обсудил этот вопрос с Нойбергером и, наконец, с самим Шумахером. Только в марте Беккенбауэр объявил о завершении международной карьеры вратаря. За неполные девять месяцев он изгнал из команды двух выдающихся киперов, но, к счастью, западногерманский резерв был глубок. За свитер с №1 теперь боролись Айке Иммель из «Штутгарта» (будущий игрок «Манчестер Сити») и молодой Бодо Илльгнер из «Кельна».

Наконец, его старые приятели из бульварной прессы усложнили ему жизнь. Bild подписал двух новых обозревателей, и оба они имели опыт перепалки с Беккенбауэром: Удо Латтек и Пауль Брайтнер. Весной 1988 года, когда до чемпионата Европы на родине оставалось всего два месяца, Брайтнер обвинил Беккенбауэра в том, что тот «роет могилу немецкому футболу» своей оборонительной «ужасной тактикой», а Латтек утверждал, что главный тренер сборной втайне «презирает» своих игроков, потому что не может найти в них ни капли своего таланта. Кайзер, конечно же, ответил, в том числе и через Bild, и назвал Брайтнера «психом», который, должно быть, был пьян во время написания своей колонки.

Это была не просто буря в стакане: таблоиды говорили от имени многих постоянных поклонников. После неубедительной игры против Швеции в конце марта страницы журнала Kicker пестрели жалобами недовольных игроков. Один из них, мистер Войташек из Майнталя под Франкфуртом, ворчал, что «поскольку футбол — не наука, не нужно иметь тренерскую лицензию, чтобы понять, что «единственная удачная находка Беккенбауэра» (Нойбергер) превращает эту команду во второсортную, если с этим ничего не делать». Многие наблюдатели считают, что таблоиды проверяют, смогут ли они уже сейчас позиционировать преемника Беккенбауэра, предположительно Латтека, так же, как они сделали это четырьмя годами ранее, когда они списали Дерваля с работы и продвинули Кайзера. «Как выразилась газета Süddeutsche Zeitung, «Брайтнер, сторожевой пес, был спущен лаять». Сам Беккенбауэр, должно быть, подозревал нечто подобное, потому что открыто говорил о том, что ему пора уходить с поста: «Ко мне не будут относиться так, как относились к Юппу Дервалю».

Однако, как выяснилось, этот фурор стал не началом его конца, а концом его начала. Возможно, именно комментарий более опытного тренера помог Кайзеру взглянуть на ситуацию в перспективе. Когда Бобби Робсона, который, будучи менеджером сборной Англии, знал толк в самой неблагодарной работе, которую только может предложить футбольная страна, спросили, не знает ли он, почему Беккенбауэра так сильно критикуют, он ответил: «Все потому, что лучших моряков всегда можно найти на берегу». Через несколько недель Беккенбауэр мог бы пошутить, что человек, который пишет колонки всех трех мужчин — Брайтнера, Латтека и его самого, — «должно быть, зарабатывает миллионы, учитывая количество интеллектуального поноса, который ему приходится перерабатывать».

А может, он перестал кричать на ветер и начал плыть по течению, потому что понял, что футбол — это сущий пустяк по сравнению с его личной жизнью. После более чем трех лет поисков первого свидания, как шестиклассник — это его слова, не мои, — Сибилла Ваймер наконец сделала то, что рано или поздно делают все женщины: поддалась мальчишескому обаянию избранника. В своей книге 1992 года Беккенбауэр оправдывал свой очередной тайный роман, говоря, что его отношения с Дианой Сандманн были обречены с самого начала из-за чувства вины перед семьей, что было несколько обидно, учитывая, что теперь он изменял женщине, с которой изменил своей жене. О да, с замужней женщиной.

* * * *

Перед единственной игрой на чемпионате Европы 1988 года, которую помнит каждый немец (и голландец), Беккенбауэр попытался немного поиграть в футбол. Он сел за стол с капитаном Лотаром Маттеусом, полузащитником Пьером Литтбарски и нападающим дортмундцев Франком Миллем, сообщив троице, что у него есть идея относительно полуфинала против чудесных голландцев на следующий день. После многих лет, когда ему говорили, что его футбол слишком осторожен, Кайзер теперь собирался выпускать трех центральных нападающих — Юргена Клинсманна, Фёллера и Милля. Это удивит Оранжевых и заставит их обороняться, что не в их стиле. Ключом к успеху, как объяснил Беккенбауэр, был элемент неожиданности, поэтому он попросил трех игроков не раскрывать состав.

На следующий день имя Литтбарски было напечатано в командном листе, который распространялся среди прессы в Гамбурге, где проходила игра. За несколько минут до начала матча из DFB пришло сообщение о том, что у игрока расстройство желудка и его придется заменить на Милля. Когда дортмундский нападающий устал в конце игры, его сняли с игры, и на поле появился Литтбарски. «Бывает, что игрок заболевает незадолго до игры, — саркастически заметил голландский тренер Ринус Михелс. — Но то, что больного игрока потом выпускают на поле, просто ошеломляет».

И все же эта глупая уловка почти сработала. На пятьдесят четвертой минуте Франк Райкард сбил Клинсманна в штрафной, Западная Германия получила право на пенальти, и Маттеус вывел свою команду вперед. Это был не самый чистый пенальти, который когда-либо назначал румынский арбитр Йоан Игна, но он был намного, намного более явный, чем пенальти, который он назначил в пользу голландцев двадцать минут спустя. Марко ван Бастен потерял равновесие в единоборстве с Юргеном Колером, но попытался быстро подняться, чтобы забрать мяч. Только тогда он понял, что Игна дал свисток и указал на точку. Роналд Куман реализовал пенальти, а затем Ван Бастен забил знаменитый победный мяч за две минуты до конца матча.

Спустя 14 лет после Мюнхена Нидерланды наконец-то отомстили за травматичное поражение на чемпионате мира, и получили огромное удовольствие от этого. По сообщениям, на улицы Нидерландов вышли 9 миллионов человек — в стране с населением 15 миллионов. В Гамбурге тем временем происходили тревожные сцены. Голландские болельщики сжигали немецкие флаги на трибунах, а Куман делал вид, что вытирает зад футболкой Тона. Маттеус рассказал, что вратарь сборной Нидерландов Ханс ван Брёкелен сказал ему: «Надеюсь, ты сдохнешь как животное» (Ван Брёкелен признает это, добавляя, что не особенно гордится своим поведением во время той игры). До этого дня западные немцы не понимали, насколько глубока обида голландцев. Однако они делали об этом заметки, что привело к странной ситуации: в то время как для многих жителей Нидерландов этот вопрос был уже более или менее закрыт (Ван Брёкелен говорит, что для него «травма осталась позади»), немцы были готовы и хотели наполнить жизнью это последнее соперничество.

Однако в том, что касается футбола, большинство наблюдателей сходились во мнении, что победил талант. «Победу заслуженно одержала явно лучшая команда, — сказал Нойбергер. — Мы должны быть довольны тем, что вышли в полуфинал». Он был прав, ведь в те времена чемпионат Европы считался более сильным турниром, чем Кубок мира (Чтобы попасть в четверку, Западная Германия должна была выйти из группы с золотым поколением Дании, Италии и Испании) Однако один человек был с этим не согласен. Спустя два года после того, как Беккенбауэр заявил, что у его команды не было ни единого шанса выиграть трофей, он пожаловался, что Западная Германия только что потерпела «самое неудачное поражение за последние десятилетия».

Если не обращать внимания на известную склонность Кайзера к преувеличениям («за десятилетия»), это было не совсем необоснованное заявление. Его команда провела хорошую игру с фаворитами. На самом деле, Клинсманн лишь на миллиметры промахнулся по воротам при счете 1:0, и пенальти Нидерландов действительно был мягче, чем все, что когда-либо видел Бернд Хёльценбайн. Тем не менее, через два дня после игры один из членов ближайшего окружения Кайзера, сидя в мюнхенской пивной (разумеется, попивая воду), заявил, что «голландцы были намного лучше».

Девятнадцатилетний Стефан Беккенбауэр должен был встретиться с отцом в конце дня, потому что у бабушки Антони был семьдесят пятый день рождения. Стефан ожидал услышать несколько критических слов от человека, которого теперь называли Teamchef. После долгих лет, проведенных в молодежной команде «Баварии», Стефан только что покинул Красных и присоединился к команде «Мюнхен 1860». Его отец никогда не был в восторге от того, что Стефан отчаянно хотел играть на профессиональном уровне, прекрасно понимая, как трудно будет жить с фамилией Беккенбауэр. У братьев Стефана не было спортивных амбиций. Томас, самый старший, несколько лет управлял рестораном в Коста-Рике, а Михаэль изучал медицину. Но Стефан был не менее увлечен игрой, чем его отец. Не то чтобы это скрепляло отношения между ними. Много позже Стефан скажет, что «за двадцать пять лет, что я играл в футбол, мой отец посмотрел, наверное, пять моих игр».

Отношениям между Кайзером и его тремя сыновьями суждено было потерпеть еще одну неудачу всего несколько недель спустя. В июле 1988 года один из журналов сплетен о знаменитостях рассказал историю Франца и Сибиллы. Однако это была не сенсация. Роберт Шван тщательно организовал это разоблачение, продав эксклюзивные фотографии за 120 тыс. марок. Учитывая, что голубки тщательно позировали для этих фотографий, Кайзеру не очень-то выгодно, что он в очередной раз не смог прояснить ситуацию с женщиной, которая все еще считала себя его партнершей, до того, как набрала обороты бульварная пресса. Для человека, который стремился к гармонии настолько, что не мог подготовить Диану к неизбежным заголовкам в газетах (или, если уж на то пошло, свою законную жену Бригитту, которая все еще была уверена, что ее муж однажды вернется), Беккенбауэр, безусловно, регулярно приглашал дисгармонию в свою личную жизнь.

Не успела эта история быть опубликованной, а Диана съехать из дома в Китцбюэле, как Франц попросил Бригитту о разводе, поскольку намеревался жениться на Сибилле (сама она все еще была связана узами брака с мужем, который отказывался ее отпускать, просто чтобы было интереснее). Бригитта категорически отказалась сотрудничать, назвав просьбу мужа «необдуманной» и предположив, что у него просто «перегорел предохранитель». Но, конечно, она должна была понимать, что в суде у нее не будет ни единого шанса, учитывая, что она разлучилась с Францем более десяти лет назад. Это многократное перетягивание каната продолжалось больше года, что только доказывало, насколько серьезно Франц относился к своим планам в отношении Сибиллы. Кто знает, может быть, личные неурядицы Беккенбауэра даже повлияли на его решение относительно работы, ведь быть фактическим тренером сборной не очень-то способствовало душевному спокойствию и тихой семейной жизни.

В конце октября 1989 года Нойбергер подошел к Беккенбауэру во время DFB-Bundestag, большого национального собрания руководящего органа западногерманского футбола, которое проводится раз в три года. Президент DFB умолял Кайзера остаться на своем посту и после предстоящего чемпионата мира в Италии, но Беккенбауэр отказался. Нойбергер сказал ему, что ответ нужен в конце ноября — начале декабря, и Кайзер пообещал определиться. Не прошло и двух недель, как он получил страшное напоминание о том, насколько непостоянна эта тренерская работа и как тонка грань, отделяющая блестящий успех от ужасного провала.

К этому времени Беккенбауэр собрал неплохую команду, в которой были прекрасно сбалансированы мускулы и видение, мышцы и мозги. Никто не олицетворял это лучше, чем любимый игрок Беккенбауэра Лотар Маттеус. В течение многих лет на Маттеуса навешивали ярлык неудачливого таланта и почти постоянно обвиняли в том, что он трусит. Когда он перешел в «Интер» в 1988 году, в возрасте двадцати семи лет, Der Spiegel язвительно заметил, что нация «потеряла стареющего ребенка-звезду, который так и не решился развиваться». Но в Италии динамо-полузащитник наконец-то превратился в того исключительного исполнителя, которого Беккенбауэр всегда в нем видел.

И все же эта выдающаяся западногерманская сборная была очень близка к тому, чтобы провалить отборочную кампанию к чемпионату мира. Подопечные Беккенбауэра сыграли вничью три из пяти первых матчей (дважды против голландцев и один раз в Кардиффе против Уэльса). Внезапно им надо было выиграть свой последний матч в группе, чтобы пройти в число лучших команд, занявших вторые места. В преддверии ответной игры с Уэльсом, которая пройдет в Кельне в середине ноября, Беккенбауэр говорил о «самом важном матче в моей тренерской карьере». В этот раз он не преувеличивал. Для западногерманских болельщиков непопадание на крупный турнир было немыслимо с самого начала. Если бы это произошло с лучшей национальной командой за последние пятнадцать лет, Беккенбауэр был бы вынужден немедленно уйти в отставку, а прошение Нойбергера стало бы неуместным.

Черт возьми, это же футбол, и правый защитник Стефан Ройтер потерял мяч всего через одиннадцать минут после начала матча, а нападающий «Норвича» Малкольм Аллен вывел гостей вперед. Фёллер с углового сделал счет 1:1, но в перерыве атмосфера стала ощутимо напряженной. Игра имела такое национальное значение, что новый помощник Беккенбауэра, красноречивый человек по имени Хольгер Осик, который до того, как стать футбольным тренером, изучал историю, дал интервью в прямом эфире во время перерыва. «Мы все еще относительно спокойны, — сказал он. — Мы знаем, что у нас осталось сорок пять минут. Начать паниковать — худшее, что мы можем сейчас сделать».

Через три минуты после начала второго тайма местный герой Литтбарски подал с левого фланга, и его партнер по «Кельну» Томас Хасслер забил знаменитый мяч с десяти метров. Хозяева были лучшей командой и уверенно вели в счете, но не смогли забить гол. Когда Литтбарски даже не реализовал пенальти, пробив в штангу, Беккенбауэр и Осик молча посмотрели друг на друга и покачали головами. Они уже не сидели на скамейке запасных, а стояли на опоясывающей поле беговой дорожке. Когда на часах оставалось 150 секунд, Уэльс начал атаку. Клейтон Блэкмор пронесся по правому флангу и сделал передачу. В шести метрах от ворот Колин Паскоу с легкостью перепрыгнул своего опекуна. Его удар головой пришелся в перекладину. «О, у меня сердце ушло в пятки, — сказал немецкий телекомментатор. — Давно я так не волновался».

Уже через две минуты после финального свистка Беккенбауэр оказался перед камерами, и его начали расспрашивать. «Вы всегда говорили, что продолжите карьеру только в том случае, если команда попадет на чемпионат мира, — сказал репортер. — Что вы почувствовали, когда Уэльс повел в счете?» Кайзер ответил: «В такие моменты ты не думаешь о своем личном будущем. Ты думаешь только о команде». Затем репортер сказал: «Мы следили за вами. Вы были очень взвинчены. Может, теперь вы отдохнете?» Беккенбауэр улыбнулся. «У меня нет времени на отдых». Десять дней спустя он сообщил Герману Нойбергеру, что покинет пост Teamchef команды после чемпионата мира в Италии.

* * * *

В середине января 1990 года Франц и Бригитта Беккенбауэр официально развелись после двадцати трех лет брака. Разумеется, репортеры таблоидов поджидали Кайзера, как только он выходил из здания Мюнхенского суда по семейным делам. «Я не чувствую никакой разницы, — сказал Беккенбауэр. — Но это неудивительно, ведь мы почти четырнадцать лет прожили в разлуке» (Разве это не должно было быть «почти тринадцать лет?» Давайте не будем мелочиться).

Почти ровно через четыре недели, в Пасхальное воскресенье, Франц женился на Сибилле Ваймер, урожденной Мель, ныне Беккенбауэр. И снова вечеринка была довольно скромной. Конечно же, на ней был Роберт Шван, а также один из старейших (в обоих смыслах этого слова) друзей Франца, 76-летний Рудольф Хоудек. Богатый производитель мяса был членом «Баварии» с 1961 года и впервые встретился с Францем два года спустя, когда мальчик еще играл за команду до 19 лет. Хоудек спонсировал не только Красных, но и сборную Западной Германии, и был в первых рядах со всеми, кто был кем-то, от Хельмута Шена до Германа Нойбергера.

Вечеринка не была большой, потому что Беккенбауэр лишь наполовину шутил, когда сказал тележурналисту, что у него нет времени на отдых. Через восемь дней после празднеств Западная Германия играла с Уругваем в рамках подготовки к чемпионату мира. Поскольку Аугенталер был травмирован, в качестве либеро Беккенбауэр использовал Томаса Бертольда, но дикая ничья 3:3 убедила его, что защитник не является идеальным решением на этой позиции. В сентябре предыдущего года Аугенталер уговорил Беккенбауэра попробовать нечто революционное во время ничьей 1:1 с Республикой Ирландия в Дублине: четверку защитников в линию. Но босс остался неубежденным. Он предпочитал классическую немецкую расстановку 3-5-2, в которой опорника поддерживали два центральных защитника и два фланговых вингбека.

Это было еще одним отличием между ним и Кройффом. Хотя Кайзер повидал многое в футбольном мире и, конечно же, создал новую позицию на поле, в вопросах тактики он был консерватором. «Это наш характер, это наша система», — говорил он о расстановке либеро, иногда добавляя многозначительные слова о том, что немцы были слишком глупы, чтобы понять, как работает четверка защитников в линию. Когда в 1992 году Эрих Риббек стал тренером «Баварии» и начал экспериментировать с расстановкой, не требующей последнего защитника, Беккенбауэр сыграл важную роль в том, чтобы его уволили. И когда Кайзер в последний раз тренировал команду, спустя шесть лет после чемпионата мира в Италии, он все еще играл с либеро.

Но важнее имен и позиций было настроение. Через четыре года после турнира в Аргентине Беккенбауэр стал другим человеком или, по крайней мере, другим Teamchef. Возможно, это было осознание того, что он скоро отойдет от дел, возможно, это был опыт, приобретенный за шесть трудных лет работы в качестве самого главного тренера в стране. Может быть, он и не был олицетворением безмятежности, но он был настолько спокоен, что журналист Кристоф Баузенвайн позже сказал, что атмосфера в западногерманском лагере напоминала ему «отряд бойскаутов» на вылазке. Помогло и то, что не менее пяти игроков были активны в Италии. Они чувствовали себя буквально как дома: игрок «Интера» Андреас Бреме повел товарищей по команде в свой любимый ресторан в Каримате, что в получасе езды к югу от немецкого отеля у озера Комо; Маттеус болтал о чемпионате мира по-итальянски с местным barbiere, пока его стригли.

Очень важно, что на этот раз журналистов держали на расстоянии. Они могли лишь издалека смотреть на окна «Кастелло ди Касильо» в Эрбе, сообщая домой, что в номере Беккенбауэра часто горел свет до раннего утра. Он по-прежнему кропотливо готовился к каждой игре, хотя на этот раз не делился со своими игроками всеми деталями. Он доверял им и знал, что они достаточно хороши, чтобы выиграть. По крайней мере, в одном случае босс сказал им: «Идите и играйте в футбол».

Ключевой игрой чемпионата мира для западных немцев стал еще один жаркий, даже скандальный поединок с Нидерландами, на этот раз в 1/8 финала. Причина столь ранней встречи двух соперников заключалась в том, что голландцы крепко держали пальцы на кнопке самоуничтожения. Они продвигались из своей группы только благодаря тому, что иногда было трудно понять, сражаются ли они против соперника или друг против друга. Именно поэтому их тренер Лео Бенхаккер не знал, что ответить, когда Кайзер подошел к нему перед игрой и сказал: «Лео, я хочу тебе кое-что сказать. Тот, кто победит в этой игре, станет чемпионом».

Это была та самая печально известная игра, в которой Франк Райкард дважды плюнул в Руди Фёллера: сначала во время матча, а затем, после того как оба игрока были удалены, уходя с поля. Это было лучший матч Клинсманна за сборную его страны, поскольку он не только выбивался из сил в одиночку в атаке, но и забил решающий гол с передачи Бухвальда. За пять минут до конца матча неопекаемый Бреме сделал счет 2:0, а на последних минутах голландцы забили с пенальти. Как рассказал Бенхаккер автору Дэвиду Виннеру, Беккенбауэр повторил свое предсказание после игры: «Он сказал: а теперь смотри. Теперь мы станем чемпионами».

Конечно, Беккенбауэр не мог знать, что на этом чемпионате мира его команда больше не забьет с игры. Или что они были так близки к тому, чтобы провалить четвертьфинал против Чехословакии, что он устроил легендарную истерику. «Это вошло в анналы игры, потому что я никогда не видел Франца в таком состоянии», — вспоминал Литтбарски даже четверть века спустя. Беккенбауэр пнул дверь раздевалки, а когда та не поддалась, с такой силой ударил по ведру, что десятки кубиков льда посыпались на оцепеневших игроков. Он кричал на команду, пока не вмешался тренер вратарей. Этим человеком был не кто иной, как Зепп Майер. Беккенбауэр попросил своего бывшего товарища по команде помочь ему еще в октябре 1987 года. Теперь Майер попытался вернуть всех на землю. «Франц, ты хоть знаешь, что мы выиграли со счетом 1:0? Мы вышли в полуфинал». Беккенбауэр бросил на него сердитый взгляд и ответил: «Мне на это наплевать, если мы играем в дерьмовый футбол».

Через три дня Беккенбауэр снова был полноценным джентльменом, хорошо одетым и воспитанным. После 120 минут футбола он стоял на поле рядом с тренером, который научил его, что лучших моряков всегда можно найти на берегу. Беккенбауэр и Бобби Робсон, казалось, почти наслаждались игрой, когда их игроки готовились к серии пенальти. Результат — 1:1, после того как Бреме срикошетил мяч после штрафного и Гэри Линекер добил мяч в ворота. Оба главных мужчины улыбались. В своей книге 1992 года Беккенбауэр описывает этот момент так: «Я сказал Бобби Робсону: «Вот и все. Мы выполнили свою работу. Остальное — вопрос удачи или ее отсутствия»». Однако после смерти Робсона в 2009 году газета Daily Express процитировала слова Кайзера: «После финального свистка он подошел поговорить со мной перед серией пенальти. Он сказал: «Франц, обе команды сделали все возможное». Затем он указал на небо, словно говоря, что теперь все зависит от богов. Я никогда не забуду этот жест, человеческое отношение, когда давление было так велико. Я не знаю никого другого, кто мог бы это сделать».

Кто бы что ни говорил, это уже стало старым клише, что удача и боги не играют никакой роли, когда Германия и/или Англия участвуют в серии пенальти. Но в 1990 году все было еще не так однозначно. Будучи игроком, Беккенбауэр проиграл главный титул по пенальти в 1976 году. А в качестве тренера он проиграл в серии против Швеции в начале 1988 года, что было неважно, но не прошло бесследно: именно этот матч вызвал столько критики в адрес Беккенбауэра со стороны таблоидов, что Робсон придумал свою метафору о мореплавании, чтобы поддержать своего младшего коллегу.

Когда пенальти Криса Уоддла пролетел по траектории, напоминающей удар в сторону луны Ули Хёнеса в 1976 году, Беккенбауэр прыгнул в объятия первого попавшегося на его пути человека, которым оказался вышедший на замену Пол Штайнер, а затем выбежал на поле, чтобы отпраздновать вместе со своими игроками. Но он не забыл и о другом тренере. Когда все, как победители, так и проигравшие, медленно уходили с поля, Беккенбауэр подошел к Робсону и положил левую руку на плечо менеджера сборной Англии. На пресс-конференции Кайзер сказал: «Это был фантастический вечер. Я не могу вспомнить много игр, которые были настолько хорошими, как эта. Очень жаль, что в таком матче все решается по пенальти». Он не сказал, что знал, что только что выиграл Кубок мира. Да, предстояло сыграть еще один матч. Но для него, как для Teamchef, это будет игра №66. Его счастливое число. Ничего не может пойти не так.

«Футбол — это красивая игра Пеле, — писал Пит Дэвис о полуфинале в Турине, — и с немцами мы играли в нее прекрасно — с силой и скоростью, с мужеством и мастерством, с честностью и честью». Вряд ли что-то из этого было продемонстрировано в разочаровывающем последней игре турнира. Причина в том, что 8 июля 1990 года на «Стадио Олимпико» в Риме чтобы играть в футбол приехала только одна команда. Это была, конечно же, Западная Германия. Соперники и действующие чемпионы Аргентина, состав которой был перегружен удалениями и травмами, похоже, намеревались довести игру до серии пенальти, уже обыграв таким образом Югославию, а затем хозяев турнира Италию.

Как следствие, команда Беккенбауэра до абсурда доминировала в игре и нанесла двадцать два удара по воротам против одного у Аргентины. Но явных голевых моментов было мало. Либеро Аугенталеру, проводящему свой последний матч за сборную, стало скучно в задней линии, поэтому он подключился к атаке — и на пятьдесят восьмой минуте его сбил вратарь соперника Серхио Гойкочеа. Мексиканский судья, стоявший в двух метрах от места происшествия, сделал странный жест, как бы указывая на то, что либеро нырнул. Если он имел в виду именно это, указывая пальцем на немца, то недоверчивый взгляд Аугенталера должен был подсказать ему, что он ошибся. По крайней мере, это объясняет, почему он дал свисток за пять минут до конца матча, когда Фёллер принял приглашение от защитника Роберто Сенсини упасть в штрафной.

Южноамериканцы, оставшиеся вдесятером после того, как Педро Монсон стал первым человеком, удаленным в финале чемпионата мира за очень поздний подкат под Клинсманна, по понятным причинам пришли в ярость. Колер, тем временем, мог бы пробормотать под нос слова «поэтическая справедливость», потому что подкат Сенсини очень напоминал (вплоть до места в штрафной, где он произошел) предполагаемый фол Колера на Ван Бастене двумя годами ранее.

Капитан Маттеус был назначен исполнителем пенальти в сборной Западной Германии, но Беккенбауэр сказал своим игрокам, что не будет возражать, если команда изменит протокол на поле. Поскольку в перерыве Маттеус переобулся в новые бутсы и чувствовал себя в них немного некомфортно, вместо него на точку вышел его хороший друг Бреме. Защитник был почти прирожденным двуногим, используя левую ногу для силы, а правую — для точности. Теперь настало время точности. Гойкочеа гадал и прыгнул в правый угол, но мяч пересек линию чуть дальше левой стойки ворот.

Спустя восемь минут, десять секунд и еще одну красную карточку для Аргентины прозвучал финальный свисток. На этот раз Беккенбауэр сохранил спокойствие. Первым делом он снял очки и улыбнулся Хольгеру Осику. Только тогда до него дошло, что к чему. Он обнял окружавших его людей, одним из которых был главный пресс-атташе Вольфганг Нирсбах. Едва прошло пять минут, и Кайзер дал свое первое послематчевое телеинтервью, прямо на поле в Риме. «Поздравляю, Франц Беккенбауэр, — сказал немецкий репортер. — Победитель Кубка мира как игрок, победитель Кубка мира как Teamchef!» Кайзер пожал плечами и, сверкнув своей фирменной озорной шкодливой ухмылкой, ответил: «Ну, вот и все. Разве жизнь не полна удивительных совпадений?»

Однако и это еще не было тем моментом, когда народ полюбил его. Это произошло после того, как Нирсбах утащил его на церемонию награждения, после того, как он получил медаль победителя из рук президента Италии Франческо Коссиги и после того, как его команда прошла свой заслуженный круг почета. Неожиданно комментатор немецкого телевидения обратил внимание на то, что пока команда шествовала с трофеем, Беккенбауэр стоял на поле в полном одиночестве. Режиссер быстро переключился с празднующих игроков и болельщиков на Кайзера, который медленно шел по траве в темноте, засунув руки в карманы, с блестящей медалью на шее, казалось, погруженный в раздумья, в то время как вокруг него бушевало столпотворение. Почти полминуты люди, находящиеся дома, чувствовали себя незваными гостями, которые разделили некоторые очень личные моменты с самым публичным из всех немцев. За эти тридцать секунд он окончательно стал национальной иконой.

Конечно, он очень помог своему делу, сохранив спокойствие в эти драгоценные моменты. Через несколько минут, во время официальной пресс-конференции, его досадная склонность говорить первое, что приходит ему в голову, снова проявилась. Когда рядом с ним сидел Нирсбах, но не смог прийти на помощь, Беккенбауэр заявил: «Мы номер один в мире, мы уже давно номер один в Европе. Теперь добавим всех игроков с Востока. Я верю, что немецкая команда еще долгие годы будет непобедимой. Мне жаль весь остальной мир».

Следует отметить, что он не просто так позволил себе это знаменитое и глупое предсказание: он отвечал на вопрос американского журналиста. За восемь месяцев до этого пала Берлинская стена, и воссоединение стало возможным. Журналист хотел узнать, ожидал ли Беккенбауэр, что общегерманская команда будет еще сильнее, чем эта западногерманская. Само собой разумеется, честный ответ Кайзера не облегчил жизнь его преемнику, не кому иному, как Берти Фогтсу.

Позже, в раздевалке, Беккенбауэр снял свою медаль и отдал ее Нирсбаху. Когда пресс-атташе запротестовал, заявив, что не может принять этот подарок, Кайзер заверил его: «Возьми, у нас их достаточно». Почти два десятилетия золотая медаль висела над камином в доме Нирсбаха. В 2010 году, когда вся команда и персонал собрались вместе на двадцатую годовщину триумфа в Риме, Нирсбах вернул медаль, утверждая, что это награда Беккенбауэра за работу в Италии, а не его.

Менее чем через два года, в марте 2012 года, Вольфганг Нирсбах был избран одиннадцатым президентом DFB. Он еще не знал, что вскоре ему придется уйти в отставку на фоне обвинений и претензий, большинство из которых, если не все, были возложены на Франца Беккенбауэра.

Приглашаю вас в свой телеграм-канал, где переводы книг о футболе, спорте и не только!