В день отъезда из Западной Германии Франц Беккенбауэр в первый и единственный раз увидел, как плачет его отец. Родители проводили его в аэропорт Мюнхена, где собралось около 400 футбольных фанатов, чтобы попрощаться с Кайзером. Как только Франц-старший, семидесяти одного года от роду, страдающий от рака поджелудочной железы, повернул голову в одну сторону, сын понял причину. Его мать уже давно растаяла в слезах. Это было 24 мая 1977 года.

Когда в тот день Беккенбауэр с немецкой пунктуальностью приземлился в международном аэропорту имени Кеннеди — в 17:03 по местному времени, — его ждали не только репортеры, болельщики и представители клуба. В захватывающем, хотя и немного сенсационном документальном фильме 2006 года «Однажды в жизни: Необыкновенная история «Нью-Йорк Космос»», — Клайв Тойе вспоминает: «Мы позвонили в местные молодежные футбольные клубы и спросили: «Можете ли вы собрать группу детей с баннером, чтобы поприветствовать Франца в Нью-Йорке?» Одним из откликнувшихся клубов был «БВ Гетце Соккер» из Риджвуда, поэтому одним из мальчиков, стоявших под большим флагом с надписью «Добро пожаловать, Франц Беккенбауэр», был одиннадцатилетний уроженец Баварии, приехавший в США еще младенцем. Его звали Майк Виндишманн, и тринадцать лет спустя он станет капитаном сборной США на чемпионате мира в Италии.

Виндишманн и другие мальчики видели, как Беккенбауэр не только проходил через таможню. Естественно, с ним летел Роберт Шван. Естественно, жена Беккенбауэра тоже не осталась в стороне, а трое мальчиков жили у сестры Бригитты в Ингольштадте, в часе езды к северу от Мюнхена. Вероятно, идея Швана заключалась в том, чтобы представить Беккенбауэров как добропорядочную и респектабельную пару, по крайней мере, в первые недели, когда к ним будет повышенный интерес со стороны прессы. В конце концов, агент слышал, что США — ханжеская страна, где важны репутация и внешний вид. Вскоре он узнает, что Нью-Йорк — это совсем другое дело.

Бригитта, должно быть, была рада подыграть ему, поскольку надеялась, что у них с мужем есть будущее. На самом деле, когда в июне Франца посетил репортер немецкого таблоида, она все еще была рядом, сообщив гостю, где можно купить немецкий хлеб или сосиски (на 86-й улице), и что она была на Бродвее вместе с Францем, чтобы посмотреть мюзикл «Чикаго». Это была правда, но по сути — фарс. Кайзер все это время намеревался жить в Большом яблоке вместе с Дианой Сандманн. К середине июля Бригитта исчезла со сцены и вернулась в Европу, обустраивая новый дом для себя и троих детей в Сарнене, швейцарском городке между Цюрихом и Берном.

Через два дня после прибытия в Нью-Йорк Беккенбауэр впервые встретился со своими новыми товарищами по команде, подписав контракт в присутствии 500 журналистов в шикарном отеле на Манхэттене. Состоялась пресс-конференция, на которой руководство клуба упомянуло, что впервые обратилось к Кайзеру восемнадцать месяцев назад (что вполне увязывается с заявлением Швана), затем Беккенбауэр ответил на вопросы, а заинтересованный состав команды «Космоса» наблюдал за происходящим.

Или в значительной степени заинтересованый. Один из игроков молча и несколько угрюмо курил сигареты: Джорджио Киналья. Этот грузный нападающий, который всегда держал в шкафчике бутылку «Чивас Регал», заявил журналистам, что Беккенбауэр команде не нужен. Итальянец, которого принято считать главным, кто действительно руководил «Космосом», добавил саркастическую отсылку к знаменитому прозвищу Франца: «Какой у него номер — 5? О, отлично. Этот номер на футболке взял Кит Эдди. Он наш либеро. Он наш король!» Действительно, когда Беккенбауэр пришел за своей футболкой, на ней было всего два номера на выбор: 6 и 25. Если Киналья и позлорадствовал, увидев Кайзера с чужим номером на футболке, то только потому, что итальянец не знал, что цифра «6» — счастливое число Франца. И еще одно хорошее предзнаменование: у него снова появился партнер по команде по имени Рот.

29-летний Вернер Рот был капитаном «Космоса». Однако он чуть было не пропустил пресс-конференцию, чтобы поприветствовать своего нового товарища по команде, из-за того, что дороги Готэма, как известно, перегружены. «Я чуть не пропустил мероприятие из-за пробок в городе и того, что полиция остановила меня за превышение скорости, — вспоминает он. — К счастью, меня сопровождал сержант полиции, который был моим поклонником». Рот, выросший в Бруклине, происходил из семьи дунайских швабов — этнических немцев, проживающих в юго-восточной Европе. «Я немного говорил по-немецки, правда, на донаушвебиш, диалекте, который Франц почти не понимал, и, думаю, из-за этого мы немного сблизились».

Это точно, ведь даже спустя десятилетия Беккенбауэр с нежностью вспоминал, как сильно Рот помогал ему, особенно в сложные первые недели и месяцы. «Ну, я был капитаном, — скромно говорит Рот. — Кроме того, у меня была квартира в городе, так что я мог немного облегчить ему акклиматизацию. Он жил на Пятой авеню, а я — через парк на Западной 72-й». Вроде бы расстояние небольшое, но это был Нью-Йорк. На следующий день после пресс-конференции Рот должен был забрать Беккенбауэра на его первую тренировку с командой. По словам Кайзера, его новый капитан опоздал на час, потому что снова застрял в пробке.

«Я не знаю, насколько я опоздал, на минуту или на тридцать, для Франца это не имело значения, но да, я опоздал, и он был в бешенстве, — вспоминает Рот сорок пять лет спустя. — И я все понял. Он хотел произвести хорошее впечатление в свой первый день и видел себя не Францем, суперзвездой, а Францем, товарищем по команде. И, конечно, он расстроится, если кто-то из игроков опоздает на тренировку, как и я, когда это случилось».

Команда, которой не нужен был Беккенбауэр, проиграла четыре из девяти первых матчей в основное время, и еще два — в тех идиотских тридцатипятиметровых сериях буллитов, которые NASL только что ввела, чтобы скрасить скучные старые серии пенальти, которые использовались для решения ничейных матчей с 1975 года. Иными словами, после трети регулярного чемпионата «Космос» (это был первый из двух лет, когда клуб отказался от «Нью-Йорка» в своем названии) оказался под реальной угрозой не попадания в плей-офф. Это было бы скорее трагедией, чем просто катастрофой, ведь Пеле проводил свой последний сезон и до сих пор ничего не выиграл в Нью-Йорке, не считая, конечно, страны. Отсюда и подписание Кайзера, и, что, вероятно, не менее важно, подписание Карлоса Альберто в июле. Бразилец играл на позиции опорника, что позволило Беккенбауэру перейти в полузащиту и сделать то, что он всегда хотел сделать в США: показать людям немного воображения и трюков.

«Я до сих пор помню, как Франц был очарован клубом в те первые месяцы, — говорит Диана Сандманн. — Нужно помнить, что в то время в европейских командах было очень мало иностранцев. Но в «Космосе» были игроки из десяти или двенадцати стран. Франц рассказал мне, как бразильцы включают музыку, поют и танцуют по дороге на игру, а немцы делают это только после игры, если вообще делают».

Лето 1977 года, вполне возможно, стало самым диким, самым безумным временем в самом диком, самом безумном городе. В Нью-Йорке стояла жара с самой высокой средней температурой за всю историю города — более тридцати шести градусов по Цельсию в течение десяти дней. На свободе находился серийный убийца по имени Дэвид Берковиц, более известный как Сын Сэма. Резко вырос уровень безработицы, потому что Нью-Йорк был вынужден увольнять городских служащих, чтобы избежать банкротства. А в июле (в день приезда в город Карлоса Альберто!) произошло массовое двадцатипятичасовое отключение электричества, которое привело к грабежам и поджогам.

Некоторые историки утверждают, что именно эти грабежи положили начало хип-хопу в Бронксе, потому что именно таким образом некоторые важные диджеи приобрели свое оборудование. Тем временем в Мидтауне на Манхэттене недавно открывшийся ночной клуб «Студия 54» стал местом, где нужно было побывать. Произошло еще одно восстание субкультур, когда панк-сцена в центре города, взращенная музыкальным клубом CBGB в Бауэри, вышла на поверхность.

Для Беккенбауэра эти музыкальные звуки ничего не значили. Это был человек, который вскоре столкнется с Миком Джаггером и поселится в том же отеле, который был домом для Who и Grateful Dead, но который все еще провел большую часть 1970-х годов, слушая Тони Кристи. Но можно сказать, что в те дикие и безумные времена никто не был круче Фаба Франца, Кайзера, потому что и по сей день многие местные жители вспоминают те удушающе жаркие месяцы 1977 года как «лето «Космоса»» — сезон, когда Нью-Йорк внезапно и загадочно сошел с ума от футбола.

До приезда Беккенбауэра средняя посещаемость клуба за сезон составляла 20 500 человек. Неплохо для еще не окрепшей NASL, но недостаточно для того, чтобы просторный стадион «Джайентс Стэдиум» был заполнен даже наполовину — и не совсем то, на что рассчитывала Warner Communications, подписывая контракт с Пеле (материнская компания братьев Эртегун Atlantic Records получила контроль над «Космосом» в 1972 году). Но когда в июне команда в пять голов обыграла «Лос-Анджелес Ацтекс», да еще и с Джорджем Бестом, на матче присутствовало почти 60 000 зрителей. А когда в августе Гордон Бэнкс, защищавший ворота «Форт-Лодердейл Страйкерс», пропустил не менее восьми мячей, играя против «Космоса», диктор стадиона с гордостью попросил болельщиков «пожалуйста, оглянитесь вокруг. Тут нет ни одного свободного места». Футбольный клуб, который раньше никто не воспринимал всерьез, наконец-то смог заполнить стадион «Джайентс», вместимостью 77 691 человек!

«Космос» даже начал побеждать в сериях буллитов, когда игрок стартовал в тридцати пяти метрах от ворот и у него было пять секунд, чтобы забить. В своих недавно опубликованных мемуарах о тех годах бывший нападающий «Астон Виллы» Стив Хант говорит, что «никогда не чувствовал себя комфортно» во время этих чисто американских упражнений, заимствованных из хоккея, но ему помогли. «Франц всегда выступал за использование внешней стороны стопы в подобных сериях, и я в большинстве случаев следовал его совету». Когда я спрашиваю Ханта, в чем именно заключается преимущество этой техники, он объясняет, что «почти все игроки используют для удара внутреннюю или верхнюю часть стопы, а Франц — внешнюю, что дает ему элемент неожиданности, поскольку большинство вратарей не ожидают такого удара».

Следует отметить, что Беккенбауэр серьезно отнесся к этому совету. Это объяснение необходимо потому, что Кайзер любил играть роль придворного шута в Нью-Йорке. Человек, которому в его родной стране было посвящено больше колонок, чем любому другому живущему немцу, и которого никогда не называли милым плутом или практичным шутником, теперь, по памятному выражению Рота, «превращался из интеллектуала в клоуна, когда ему это было удобно». Бывший капитан «Космоса» знает множество анекдотов о том, как Беккенбауэр надевал наручники на товарищей по команде во время предыгрового массажа или засовывал им в носки мертвых кузнечиков.

«Во время одного из предсезонных турне он приобрел запас электрических ручек, которые били вас током, когда вы нажимали на них, чтобы писать, — вспоминает Рот. — Он придумывал всевозможные уловки, чтобы заставить людей взять ручку и нажать на кнопку. Он попросил меня записать для него мой адрес в аэропорту, и я чуть не выколол кому-то глаз, когда швырнул ручку через весь зал ожидания». Эти ручки также пригождались, когда кто-то подошел к нему, чтобы попросить автограф. «Он доставал одну из своих электрических ручек и просил поклонника написать свое имя, чтобы Франц мог поставить автограф, — рассказывает Рот. — А мы все смотрели и ждали реакции кричащих фанатов. А Франц просто смеялся, как маленький ребенок. Автографа нет, но есть история получше».

На родине серьезно переживали из-за переезда Беккенбауэра в США. Говорили, что он испортит свою репутацию, не говоря уже о карьере; говорили, что он выставит себя дураком в этой лиге Микки-Мауса; говорили, что Нью-Йорк — опасное место, что они боятся этого безумца Кинальи... и вот теперь Беккенбауэр отрывается по полной. Помешанный на футболе Генри Киссинджер, родившийся в Баварии, стал его фанбоем и однажды ворвался в раздевалку «Космоса», когда Беккенбауэр лежал в ванне.

Кайзер встретился с Мухаммедом Али на следующий день после поединка боксера с Эрни Шейверсом, когда Величайший еще не мог встать с кровати в отеле, что привело к появлению серии странных, но очаровательных фотографий. Каждый вечер понедельника Кайзер вместе с товарищами по команде тусовались в «Студии 54», где для «Космоса» и его многочисленной свиты был зарезервирован столик. Как описывает репортер Дэвид Хирши, «игроки расположились на кожаных банкетках вместо табуретов; за их внимание боролись супермодели со стеклянными глазами, а не потные, полноватые спортивные журналисты; вместо «Гэторейда» лился «Дом Периньон»... а Грейс Джонс часто скакала обнаженной на белом коне».

В многочисленных рассказах о вакханальных ночах «Космоса» часто забывают упомянуть, что эти вечеринки были не только выражением буйства игроков и их статуса в городе, но и их товарищества. Можно было бы ожидать четкого разделения между суперзвездами и многими менее известными американскими (или британскими) игроками в составе, но его не было, если не считать случайных джорджиоизмов от мачо Кинальи. В своей книге Хант не раз и не два упоминает о том, что его мать относилась к Беккенбауэру свысока из-за его доброты и гостеприимства.

Чтобы осознать эту тесную связь, достаточно изучить кадры сезона 1977 года в составе «Космоса» и обратить внимание на празднования голов. Они были настолько бурными и — учитывая время — продуманными, что я даже был вынужден спросить у Ханта, не переборщили ли игроки, возможно, пытаясь устроить американцам на трибунах шоу, на которое они пришли посмотреть. «Нет, они были чисто спонтанными, — говорит он. — Не было никаких элементов шоу-бизнеса, это было чисто командное празднование. В команде была огромная сплоченность, и это проявилось в праздновании голов».

И было что праздновать. Вскоре после приезда в Нью-Йорк Беккенбауэр дал интервью на телевидении. «Я думаю, что здесь, в Соединенных Штатах, моя задача намного сложнее, чем в Европе. Может быть, я смогу помочь новому виду спорта. Футбол — новый вид спорта в Соединенных Штатах. Именно по этой причине я и приехал, — сказал он. — И Пеле, конечно же. Я его самый большой поклонник. Единственный спортсмен, с которым его можно сравнить, — это Мухаммед Али. Я очень горжусь тем, что играю в одной команде с Пеле». Все в «Космосе» чувствовали это, и каждый, говорит Рот, отдавал чуть больше, чтобы Пеле мог уйти с большим успехом.

Благодаря блестящей форме во второй половине сезона «Космос» впервые с 1972 года вышел в финал чемпионата, известного как Соккер Боул. Беккенбауэр не только был признан своими коллегами «выдающимся защитником» сезона, но и получил награду Самый ценный игрок лиги, за что накануне финала в Портленде (штат Орегон) против команды «Сиэтл Саундерс» ему был вручен автомобиль «Тойота Селика Лифтбэк». «Большое спасибо, — вежливо сказал он региональному менеджеру Тойоты Биллу Миллеру. — Я очень счастлив водить такую красивую машину» (Это была неправда. Кайзер остался верен своему металлически-синему «Мерседес Бенц»).

Хант открыл счет, забив поистине легендарный оппортунистический гол. Канадский вратарь «Сиэтла» Тони Чурски взял мяч, а затем положил его на землю. Но поскольку он был глух на правое ухо, то не услышал предупреждения товарищей по команде, что Хант подкрадывался к нему, который затем с семи метров переправил мяч в ворота. Однако вскоре после этого «Саундерс», в составе которых в стартовом составе было девять британцев, сравняли счет. Выиграть матч предстояло — кому же еще? — Киналье, что он и сделал. На семьдесят восьмой минуте он переправил в ворота кросс Ханта с левого фланга. Третьим игроком «Космоса», отпраздновавшим победу, обняв итальянца, стал Беккенбауэр, который даже поцеловал Киналью в щеку. Вот вам и злейшие соперники.

Победная вечеринка команды, устроенная в одном из лаунджей Портленда, затмила даже самую дикую ночь в «Студии 54». В какой-то момент Беккенбауэр пригласил Пеле на танец, после чего два из трех самых известных футболистов планеты (Кройфф завершил бы па-де-труа) исполнили то, что Дэвид Хирши описал как «небольшую самбу, смеясь, наступая на пальцы ног». Во время вечеринки Пеле сказал другу: «Знаешь, я чувствую себя как ребенок, как ребенок, который хочет плакать». Когда через день команда прибыла на зафрахтованном самолете в аэропорт Кеннеди, около 5000 восторженных болельщиков встречали игроков в аэропорту. Чертову футбольную команду! Нью-Йорк никогда не видел ничего подобного.

Если 1966 год был самым важным в профессиональной жизни Беккенбауэра, то 1977-й стал для Франца самым удивительным, возможно, самым глубоким и, безусловно, самым поучительным годом. Как и многие другие европейские спортсмены, уехавшие за границу, он нашел американский подход к спорту не только освежающим, но и полезным для здоровья. Это был подход, который говорил, что вам не нужно никому доказывать, что вы полностью преданы своему делу и сосредоточены, потому что если вы не преданы, то это выяснится, когда начнется игра. Этот подход предполагал, что спортсмены должны быть свободными и расслабленными, чтобы быть на высоте, а не напряженными и упорствующими. Такой подход утверждал, что все это имеет смысл только в том случае, если все — и на трибунах, и на игровом поле — получают удовольствие от игры. Наконец, это был подход, который никогда не принимал высшую элегантность за высокомерие. Франц Беккенбауэр словно нашел свою собственную землю обетованную, место, где он должен был быть все это время.

Кроме того, впервые в своей взрослой жизни он не находился под постоянным наблюдением своего агента — Шван приезжал в Нью-Йорк лишь в очень редких случаях — и не был под чутким присмотром жены. Теперь ему приходилось принимать решения самостоятельно, и результаты говорили сами за себя. Да, была Диана, но она дала ему волю, не в последнюю очередь потому, что была очарована Нью-Йорком не меньше, если не больше, чем самим Франц. Она посещала частную художественную школу и сегодня работает художником.

«В Нью-Йорке Франц впервые в жизни пошел в супермаркет, — говорит она. — Дома это было бы невозможно, но в Нью-Йорке все оставляли его в покое. Люди узнавали его, но говорили только: «Эй, Франц! Рад был вас видеть, отличная игра». Спортсмены имели в Америке невероятный статус, и к ним относились с глубоким уважением. И поэтому наша жизнь была очень спокойной. Когда Франц возвращался с тренировки, мы часто отправлялись прямо на пляж в Сент-Джордж на Статен-Айленде и устраивали пикник, иногда вместе с Вернером Ротом».

Одним из первых гостей Франца в Нью-Йорке стал его брат Вальтер, который пробыл здесь более трех недель. «За предыдущие годы Франц несколько отдалился от своей семьи, — вспоминает он. — Конечно, Роберт Шван хотел только добра. Он хотел лучшего для Франца, но скрывал моего брата от всех, в том числе и от нас. Теперь, в Нью-Йорке, все было иначе. Помню, мы сели в Центральном парке и проговорили три или четыре часа. Думаю, это был первый раз, когда я по-настоящему рассказал ему, чем зарабатываю на жизнь». Он делает небольшую паузу. «Знаете, я всегда был сам по себе, со своей собственной жизнью. Но я самый большой поклонник своего брата. Я люблю его. Вот почему Нью-Йорк был прекрасен». Все еще очень энергичный человек, он разражается звонким смехом. «И, конечно же, это совершенно снесло мне крышу. Вот я, простой парень из Гизинга, и вот мы идем смотреть на Кассиуса Клея в «Мэдисон Сквер Гарден», а на следующий день я встречаюсь с ним! Я не фанат бокса, но меня всегда восхищал Али. Какой мужчина. Какая встреча!»

Но год еще не закончился. Сначала было прощальное турне Пеле, в ходе которого «Космос» проехал от Карибских островов до Японии, от Индии до Бразилии. Между ними был даже визит в коммунистический Китай, в то время очень необычное место для западных команд. Хотя Киналья отказался попробовать суп из акульих плавников, игроки были в приподнятом настроении. «Все невероятное давление, связанное с необходимостью победить в последнем сезоне Пеле, было снято, — вспоминает Рот, — и мы наконец-то смогли расслабиться, по крайней мере эмоционально».

Беккенбауэр планировал провести свой отпуск в США, когда тур завершится в середине октября игрой в Рио-де-Жанейро. Но ему пришлось прервать свой отпуск. 1 ноября его отец попал в больницу, и перспективы были совсем не радостными. Беккенбауэр вернулся домой в Европу, чтобы поддержать свою мать и увидеться с сыновьями после всех этих месяцев. Он также проводил много времени у постели больного отца, хотя, когда Франц-старший скончался 28 ноября, он был в Швейцарии со своей семьей. Беккенбауэр вернулся в Мюнхен на следующий вечер, чтобы попрощаться. Почти двадцать лет спустя он скажет интервьюеру, что это был «один из самых прекрасных моментов в моей жизни. Я остался наедине с собой и своим отцом, которого уже не было в живых, но он каким-то образом продолжал жить. Его душа все еще была в комнате».

* * * *

«Во время прощального турне Пеле мы с Францем бесконечно говорили о прошедшем сезоне и важности следующего, первого в новой эре без Пеле, — говорит бывший капитан «Космоса» Рот. — Помню, мы так спорили о том, сможем ли мы выиграть два чемпионата подряд. Я был уверен, что в 1978 году мы снова сможем победить, а Франц был уверен, что не сможем, и мы заключили пари на ужин в «Фор Сизонс», включая вино и алкоголь. Франц даже записал это в одностраничном соглашении, которое мы оба подписали». Рот делает паузу: «Он все еще где-то у меня, и теперь, когда я думаю об этом, он все еще должен мне тот ужин».

Возможно, Беккенбауэр сомневался в том, что «Космос» сможет защитить свой титул, потому что не знал, сможет ли он помочь своим товарищам в решающие недели регулярного чемпионата. Было две насущные проблемы: чемпионат мира по футболу в Аргентине и его обувь.

В отсутствие Кайзера тренер сборной Западной Германии Хельмут Шён назначил правого защитника «Гамбурга» Манфреда Кальтца новым защитником. Поскольку результаты не были катастрофическими, по крайней мере, на первых порах, общественное мнение разделилось по поводу того, стоит ли DFB прикладывать усилия, чтобы Беккенбауэр смог принять участие в чемпионате мира 1978 года. В контракте Беккенбауэра с «Космосом» об этом ничего не было, а поскольку NASL не делала паузу на турнир в Аргентине, пришлось договариваться с клубом. Шён умолял DFB: он отчаянно хотел видеть Кайзера в своей команде, если бы это было возможно.

А сам Беккенбауэр? Хороший вопрос. Пока его отец умирал, его постоянно спрашивали о Кубке мира, и каждый раз он отвечал по-разному. Он сказал, что хотел бы сыграть за сборную Западной Германии в Аргентине. Он сказал, что с национальной командой покончено. Он сказал, что не определился. Когда в ноябре репортер поставил его перед фактом этих контрастных заявлений, он ответил: «Знаете, я нахожусь на том этапе жизни, когда каждый день меняю свое мнение. Я просто не знаю, чего хочу».

Однако некоторые люди точно знали, чего хотят. Альф Бенде, в то время высокопоставленный сотрудник Adidas, рассказал газетам: «Конечно, мы будем рады видеть Беккенбауэра снова в сборной». Кайзер оставался самым важным свидетельством компании, его контракт действовал до 1985 года. Adidas были очень заинтересованы в том, чтобы он носил их бутсы на самой большой сцене, тем более что его преемником на посту капитана сборной Западной Германии стал Берти Фогтс, человек Puma. И Беккенбауэр согласился посмотреть, что может сделать. В начале декабря он даже заметил, что «если «Космос» позволит мне принять участие в чемпионате мира, то, возможно, будет лучше, если я останусь в Германии и следующие шесть месяцев буду играть за «Баварию»».

Он бы очень пригодился своей старой команде, ведь «Бавария» как раз переживала свой худший сезон в Бундеслиге. Но в телефонном разговоре с Шеном Беккенбауэр объяснил, что после Пеле он был самым привлекательным игроком «Космоса» и что он не думает, что клуб захочет, чтобы он пропустил большую часть сезона. Он был прав. В январе президент «Космоса» Ахмет Эртегун подтвердил это. «Конечно, мы хотели бы видеть игрока «Космоса» капитаном команды, которая может выиграть чемпионат мира, и были серьезные запросы от немецкой федерации. Но они хотят, чтобы он присутствовал и при подготовке. И мы просто не можем обойтись без него в течение трех месяцев нашего сезона». Тем не менее, DFB еще шесть недель обсуждал этот вопрос — явный признак того, что Шён все еще думал о Беккенбауэре, не видя его игру в течение десяти месяцев. Но 21 января руководящий орган официально объявил, что «участие Беккенбауэра в Кубке мира не представляется возможным на условиях, выдвинутых «Космосом»». В конце февраля Кайзер вернулся в Нью-Йорк.

Это было как раз кстати, так как чувствовалось, что его сердце уже не лежит к этому. Беккенбауэр играл бы за свою страну из чувства долга, а не потому, что ему так хотелось. Теперь его приоритеты связаны с «Космосом», о чем он ясно дал понять в ноябре, когда отправился в Лондон, чтобы помочь Ахмету Эртегуну одним лишь своим присутствием.

Стив Хант вернулся домой и сомневался, стоит ли ему играть еще один год в NASL. Вдруг ему позвонил Эртегун и пригласил 21-летнего парня посмотреть вместе с ним отборочный матч чемпионата мира по футболу против Италии на «Уэмбли». Когда Хант объяснил, что находится в Бирмингеме, а не в Лондоне, президент прислал за ним лимузин, который доставил его в столичную квартиру Эртегуна, где Эртегун был не один. «Франц Беккенбауэр ждал вместе с ним, — сказал Хант. — Очень быстро стало ясно, что в «Космосе» меня ждут. Возможно, мне легко польстить, но когда в комнате находится легенда музыки и величайший в мире защитник, как я могу отказаться?»

Еще в августе 1977 года Беккенбауэр сказал немецкому репортеру с глубочайшим баварским акцентом: «Jo mei, I bin a Ami» — что ж, теперь я американец. В то время это была смесь легкомыслия и досады (Беккенбауэру только что сообщили, что в известном еженедельном спортивном телешоу в Германии его назвали «беглецом от налогов»). Теперь это становилось самоисполняющимся пророчеством. Он переехал из отеля «Сейнт Реджис» в отель «Наварро» на юге Центрального парка. Формально это был отель, но по ощущениям он напоминал многоквартирный дом, как знаменитая «Дакота» (где жил и умер Джон Леннон). Франц и Диана жили на 21-м этаже, в квартире, которая занимала весь этаж, так что из задних окон можно было видеть и Центральный парк, и Эмпайр-стейт-билдинг.

«Наварро» был популярен среди артистов — от рок-групп Kinks и Rolling Stones до таких певцов, как Пласидо Доминго и Лучано Паваротти. Когда Рудольф Нуриев приехал в Метрополитен-Опера с балетом Лондонского фестиваля, он некоторое время жил рядом с Беккенбауэром, и они ладили, как в доме, охваченном пожаром. Кайзер часто рассказывал историю о том, как однажды Нуреев положил руку ему на колено с явными намерениями. Это произошло либо в «Ривер Кафе», ресторане в Бруклине, либо в желтом такси. В любом случае, неисправимый ловелас Беккенбауэр смог убедить танцора, что их дружба должна оставаться платонической.

Он так быстро освоился, что «Космос» объявил 21 мая, день домашней игры против «Сиэтл Саундерс», в составе которой играл Бобби Мур, «Днем Франца Беккенбауэра». В четверг перед матчем журналист Алекс Яннис встретился с немцем для написания статьи, которая должна была появиться в New York Times под заголовком «Американизация Беккенбауэра». Кайзер сказал ему, что «это было лучшее решение в моей жизни — приехать в Нью-Йорк. Здесь все так уединенно. Я бываю в местах, где меня не узнают. В Германии все было плохо. Думаю, если Западная Германия проиграет чемпионат мира, они обвинят в этом меня», Затем он с восторгом рассказывал о «Мэдисон Сквер Гарден» и Гринвич-Виллидж, о Карли Саймон и Лайзе Минелли.

Через три дня все уже не было таким уединенным. Огромная толпа, насчитывающая около 72 000 человек, слушала Берндта фон Штадена, посла Западной Германии в США, который высоко оценил «вклад Франца в германо-американскую дружбу», а также массовый хор под управлением швабского дирижера Готхильфа Фишера, который, должно быть, порадовал Беккенбауэра, но оставил нью-йоркцев в недоумении. Затем Кайзер подошел к микрофону, чтобы обратиться к ликующим массам. «Я очень горжусь, и для меня большая честь провести этот замечательный день и отпраздновать его с самыми красивыми людьми и самой красивой публикой в мире».

Среди этой красивейшей публики было два человека, которые не понимали ни слова из того, что он говорил, но, тем не менее, они светились от гордости. Антони, его мать, лишь во второй раз в жизни села на самолет, чтобы навестить Франца по ту сторону океана. Подруга семьи по имени Пола составила ей компанию, и если верить фотографиям, сделанным во время этой поездки, обе они проводили время в свое удовольствие. Диана даже отвезла их в Белый дом в Вашингтоне на чудо из чудес — шаттле. Антони особенно излучала здоровье и хорошее настроение всего через полгода после потери мужа.

В эти недели и месяцы казалось, что веселье никогда не закончится. Беккенбауэр подружился с Яшей Зильберштейном, главным виолончелистом Метрополитен-опера, уроженцем Германии. Теперь Кайзер постоянно и с легкостью переходил из «Студии 54» в Метрополитен и обратно, а в промежутках посещал Карнеги-холл, где они с Дианой сидели в ВИП-ложе Фрэнка Синатры, пока «Голубые глаза» выступал на сцене, исполняя недавно выпущенную версию «New York, New York». Каждое лето трое мальчиков Франца приезжали в Большое Яблоко, чтобы провести школьные каникулы с отцом, что превратило их в преданных поклонников американского спорта.

Жизнь на поле тоже была прекрасной. 16 августа четыре игрока «Космоса» подряд не реализовали свои буллиты во время внезапной серии против «Миннесоты Кикс». Когда над командой нависла угроза выбывания еще в полуфинале конференции, Карлос Альберто забил с помощью трюкового удара, а затем Беккенбауэр реализовал последнюю и решающую попытку долгого вечера — внешней стороной правой ноги.

Менее чем через две недели почти 75 000 зрителей заполнили стадион «Джайентс Стэдиум» на футбольном турнире Соккер Боул 1978, и «Космос» максимально использовал преимущество своего поля, обыграв команду «Тампа-Бэй Роудис» со счетом 3:1 и завоевав свой второй титул подряд. Бесконечно более зрелищным и даже захватывающим был товарищеский матч, сыгранный всего три дня спустя, 30 августа, когда «Космос» принимал команду всех звезд, в которую входили Збигнев Бонек, Теофило Кубильяс и Роберто Ривеллино. Но все внимание было приковано к команде хозяев. Точнее, на игрока «Космоса», носящего незнакомый номер 30. Его звали Йохан Кройфф.

Король Йохан завершил карьеру в мае — так думали все, кто не знал, что его преследуют еще большие налоговые проблемы, чем у Кайзера. Голландская суперзвезда не смогла договориться с «Космосом» о контракте, потому что американцы хотели заключить его на три года, а не на один, как он предполагал, а также потому, что Кройфф не хотел отправляться в бесконечные послесезонные турне, которые приносили клубу большие деньги. Поэтому в обмен на нераскрытую сумму денег Кройфф согласился сыграть два товарищеских матча с «Космосом» и пообещал клубу, что подпишет с ним контракт только тогда, когда действительно вернется к соревновательному футболу.

«Космос» сыграл вничью со счетом 2:2. Первый гол забил Беккенбауэр, а второй — Кройфф. Эти два человека должны были сыграть вместе всего несколько дней спустя, в матче, который был объявлен как ««Космос» и Кройфф против «Атлетико Мадрид»». Но Кройфф внезапно покинул США и выполнил свои обязательства только в конце сентября, когда «Космос» играл с «Челси» на «Стэмфорд Бридж». Два англичанина — Стив Хант и Деннис Туарт — совместными усилиями вывели американцев вперед, а на последней минуте Рэй Уилкинс сравнял счет. Это был не последний раз, когда Беккенбауэр и Кройфф были в одной команде, но это был последний раз, когда эта команда была «Космосом». Когда в мае 1979 года голландец наконец-то решил присоединиться к NASL, он подписал контракт с командой «Лос-Анджелес Ацтекс».

Одна из многих причин, по которой он отказался от своего обещания нью-йоркцам, заключалась в том, что у лиги были сомнения. В то время как «Космос» собирал в среднем более 47 000 болельщиков, многие другие клубы испытывали трудности. Не менее десяти команд, среди которых были и «Ацтекс», не смогли преодолеть 10-тысячный барьер в 1978 году. С такой посещаемостью, как у этих клубов, как они могут играть с «Космосом» и подписывать звездных игроков, чтобы привлечь интерес? И все же у них не было другого выбора.

Как только вы взглянули за пределы блеска и гламура Манхэттена, стало заметно больше признаков того, что не все так хорошо. Дисциплина в «Космосе», например, похоже, ослабевает. Клайв Тойе однажды сказал, что после того, как его сняли с должности в конце сезона 1977 года (скорее всего, по приказу Кинальи), «псих захватил психушку». Это было нечто большее, чем просто попытка свалить вину на другого. Когда клуб начал свое послезонное турне по Европе в 1978 году, один немецкий журналист следил за ним в течение первых недель и назвал команду «самой дорогой кучкой нерях в мире». Он сказал, что в немецком отеле недалеко от французской границы, где «Космос» разбил лагерь на три дня, «редко подают столько виски», и процитировал тренера Эдди Фирмани, который сказал, что его игроки «лучшие в мире — в игре в карты».

Может быть, журналист преувеличил свои описания для того, чтобы читатели могли покачать головой, глядя на то, в какой компании сейчас находится Кайзер. Но, возможно, это было не так. Десять месяцев спустя группа игроков «Космоса» ввязалась в драку с уборщиками на стадионе «Джайентс», которая вышла из-под контроля, и восемь человек, в том числе пять игроков, получили травмы, одного из них пришлось доставить в больницу. По всей видимости, драка началась, когда Киналья вышел на трибуны, чтобы забрать мяч, и в него стали бросать предметы. Несколько недель спустя, во время домашнего матча с «Ванкувер Уайткэпс», на поле произошла потасовка, продолжавшаяся не менее четырнадцати минут, в результате которой были удалены четыре игрока, в том числе и Киналья. Ахмет Эртегун заявил, что стычка произошла из-за того, что судья дискриминировал хозяев, а тренер «Уайткэпс» Тони Уэйтэрс сказал, что Карлос Альберто пинал людей направо и налево.

Еще хуже была форма команды на поле. В сентябре 1978 года около 75 000 человек заполнили Олимпийский стадион в Мюнхене, чтобы поприветствовать блудного сына и наконец-то увидеть своими глазами команду «Космос», о которой они так много читали. Для Кайзера это была катастрофа эпического масштаба. Его старый противник Пауль Брайтнер, снова надевший красную форму, играл как одержимый, когда «Бавария» разгромила американцев со счетом 7:1. «Можно только посочувствовать Францу, футболисту», — сказал Брайтнер после финального свистка. Он даже не улыбался, он говорил серьезно. Даже старый друг Беккенбауэра Ханс Шифеле назвал «Космос» «сгоревшей кометой» и сказал, что гости были «унижены».

Не подозревая о том, что этот болезненный, отрезвляющий вечер установит еще одну интригующую параллель между карьерами Беккенбауэра и Кройффа. Всего пятьдесят шесть дней спустя «Бавария» отправилась в Амстердам на прощальный матч голландского мастера, где была еще более беспощадна, нанеся хозяевам историческое поражение со счетом 0:8, которое вызвало обиду в стане «Аякса». Беккенбауэра это, конечно, не утешило, как и то, что «Космос» заработал на мюнхенском провале ошеломляющие 500 тыс. марок. Роберт Шван, уже не бизнес-менеджер «Баварии», но все еще советник Беккенбауэра, вел переговоры от имени ньюйоркцев и заключил отличную сделку.

И дело не в том, что «Космос» столкнулся с мощной и зажигательной «Баварией» (в конце концов, Красным и самим предстояло легендарное поражение — 4:5 дома от «Оснабрюка» из второго дивизиона в кубке). Через семь дней после краха в Мюнхене американские послы пропустили шесть мячей против «Штутгарта», команды, занимающей место в середине таблицы Бундеслиги, примечательной лишь тем, что в ней играл младший брат Ули Хёнесса Дитер. «Многие из его великолепных передач были напрасными, потому что ему не хватало условий для игры, — пишет о Беккенбауэре журнал Kicker. — И снова он рано ушел. Вам и правда стоит его пожалеть».

Конечно, Беккенбауэр прекрасно понимал, что его команда не сравнится по классу ни с «Баварией», ни даже со «Штутгартом». Но чтобы его жалели по возвращении на родину? Брайтнер жалеет Кайзера? Ох. В то время немецко-американский журналист Бен Ветт, хорошо знавший Беккенбауэра, готовил тридцатиминутный фильм о нем для телеканала NBC. Они сняли несколько кадров на пустом Олимпийском стадионе, для чего Ветт попросил Беккенбауэра как бы невзначай подняться по ступенькам на трибуны. «Было бы лучше, если бы ты снял меня, когда я спускаюсь по лестнице? — ответил Франц с ухмылкой. — Просто чтобы показать, что для меня все идет по наклонной».

Возможно, он полушутил, но в те месяцы его здоровье явно пошатнулось. Особую проблему для спортсмена Франца представляли пластиковые поля, столь распространенные в NASL. В первые недели его пребывания в США компания Adidas предоставила ему изготовленные на заказ бутсы со 144 круглыми резиновыми шипами, но даже они не смогли смягчить удары или уменьшить постоянную нагрузку на коленные и тазобедренные суставы. Все эти поля были ранними поколениями искусственных полей и не могут сравниться с современными гладкими коврами. Некоторые поля были твердыми, как бетон, другие — полны ям, наспех засыпанных песком. Вскоре Беккенбауэр ощутил на себе влияние неумолимых игровых поверхностей. Его ахилловы сухожилия болели так сильно, что облегчить боль можно было только в положении лежа.

Оглядываясь назад, Стив Хант говорит, что ему нравилось играть на этом покрытии, так как «оно благоприятствовало более искусным игрокам, потому что мяч действительно несся по нему», а затем добавляет, что «я сам страдал, что, я думаю, связано с игрой на искусственном покрытии». Он и Беккенбауэр были далеко не одиноки. Еще одной причиной, по которой Кройфф отказался подписывать контракт с «Космосом», стало его неприятие искусственного покрытия стадиона «Джайентс», которое, по его словам, вызывало «огромные мозоли на подошвах ног» («Ацтекс», напротив, играли на натуральном газоне). В книге «Соккер в футбольном мире», посвященной истории игры в Северной Америке, Дэйв Вангерин рассказывает, что «другие боролись с периоститом, вросшими ногтями на ногах и уродливыми ссадинами. Но пройдут годы, прежде чем в американский спортивный обиход войдет такое заболевание, как «воспаление сустава большого пальца ноги», а команды по американскому футболу и бейсболу еще не начали приписывать серьезные травмы своим игровым покрытиям».

В середине апреля 1979 года Беккенбауэр получил травму в стартовой игре нового сезона. Сначала это выглядело как простое растяжение, но потом выяснилось, что он повредил мениск. В мае ему была сделана операция на правом колене. Это была первая по-настоящему серьезная травма Кайзера с октября 1967 года, когда он попал в больницу из-за того, что в ушибленный палец на ноге попала инфекция (а затем выяснилось, что это перелом). Тогда он пропустил всего четыре игры и выбыл всего на тридцать пять дней. Но теперь он выбыл из строя почти ровно на три месяца. Беккенбауэр никогда не сомневался, что всему виной искусственное покрытие.

К сожалению, ему также пришлось пропустить матч-реванш против «Баварии». Это было неудачно, потому что «Космос» значительно улучшился, не в последнюю очередь благодаря нескольким хорошим и сравнительно молодым приобретениям, среди которых были американский феномен Рик Дэвис и бразилец Франсиско Мариньо, а также голландский дуэт Вим Райсберген и Йохан Нескенс; никто из них не старше двадцати восьми лет, а значит, еще близок к своему расцвету. Восстановив свое полное название, «Нью-Йорк Космос» даже продержался восемьдесят восемь минут против победителей Кубка мира Аргентины с подростком Диего Марадоной, прежде чем Даниэль Пассарелла забил единственный гол за вечер. Против «Баварии» Беккенбауэр провел церемонию начала матча, а затем наблюдал со скамейки запасных за тем, как его команда потерпела достойное поражение со счетом 0:2.

Однако длительный перерыв также означал, что Беккенбауэр был в прекрасной физической форме, когда он вернулся в Западную Германию после обычного послесезонного турне «Космоса», на этот раз по Азии и Австралии. И Франц решил поиграть в футбол. 28 декабря сборная команда мира отправилась в Дортмунд, чтобы собрать средства для ЮНИСЕФ на благотворительный матч с клубом Бундеслиги «Боруссия». Беккенбауэр снова играл с Йоханом Кройффом, который был капитаном команды, и оба доиграли матч до конца. По правде говоря, Кайзер не лучшим образом проявил себя за две минуты до конца матча, когда дортмундцы забили победный мяч и выиграли со счетом 3:2, но он все равно был звездой вечера и по праву заслужил похвалу.

Бывший тренер сборной Хельмут Шён, передавший команду Юппу Дерваллю, заметил, что «при хорошей подготовке и правильных тренировках Беккенбауэр мог бы играть за любой клуб Бундеслиги, даже за национальную сборную. То, для чего другим приходится очень много работать, он делает как по щелчку пальцев». Беккенбауэр улыбался еще до того, как услышал эти и многие другие похвалы. Впервые за почти три года ему разрешили играть на позиции либеро, и он получил от этого огромное удовольствие.

В тот вечер за сборную мира играл правый защитник «Гамбурга» Манфред Кальтц. После игры он отметил, что Кайзер по-прежнему остается выдающимся игроком, и пошутил, что его клуб должен сделать ему предложение. Почти такой же комментарий сделал один из двух мужчин, тренировавших сборную мира: бывший босс «Баварии» Беккенбауэра Бранко Зебец. Как и Кальтц, Зебец тогда находился на контракте в «Гамбурге». А кто был тем человеком, который заключал эти контракты для клуба в качестве его бизнес-менеджера? Не кто иной, как старый друг Франца Гюнтер Нетцер.

Нетцер обратился к Зебецу, чтобы узнать, серьезно ли тренер относился к Беккенбауэру. Может ли Кайзер по-прежнему играть в Бундеслиге? Когда Зебец ответил утвердительно, в голове Нетцера зародилась идея. Он посоветовался с новым президентом «Гамбурга», юристом по имени Вольфганг Кляйн, а затем произвел некоторые математические расчеты. Наконец Нетцер позвонил по трансатлантическому телефону в Нью-Йорк и спросил Беккенбауэра, может ли он представить себе, что будет играть за «Гамбург» после того, как в октябре 1980 года закончится его контракт с «Космосом». Вопрос, похоже, очень развеселил Кайзера, и он отшутился и повеселел. Но, как отметил Нетцер в своей автобиографии, в голосе Беккенбауэра было что-то такое, что подсказывало ему, что огонь соперничества все еще горит. Шанс был. Нетцер сказал, что приедет в Нью-Йорк вместе с Кляйном, чтобы все обсудить. Беккенбауэр ответил, что это не повредит. 30 апреля Нетцер отправился в Англию, чтобы посмотреть на соперника «Гамбурга» по финалу Кубка чемпионов — «Ноттингем Форест». Через два дня он поднялся на борт Конкорда.

На первый взгляд, дикая идея Нетцера не имела никакого смысла. Беккенбауэру будет тридцать пять лет, прежде чем он успеет надеть футболку «Гамбурга». Он более трех лет не играл на высшем уровне; игра за сборную мира продемонстрировала его видение и самообладание, но также и недостаток скорости. Наконец-то он должен был присоединиться не к какой-то захудалой команде, которой пригодился бы только его опыт. Это был «Гамбург» Кевина Кигана, Феликса Магата и грозного нападающего Хорста Хрубеша. Они только что разгромили «Реал Мадрид» со счетом 5:1.

Но теперь все эти обвинения десятилетней давности вошли в уравнение с положительной стороны. Беккенбауэр действительно провел большую часть своей карьеры в положении, когда можно было экономить энергию. В отличие от мэтров полузащиты или голевых угроз, его не разрывали на части безжалостные опекуны. Нетцер был уверен, что у Кайзера впереди еще два года футбола, особенно если он сможет играть на своей любимой позиции и зачинать атаки с тыла, как либеро.

В Нью-Йорке Нетцер и Кляйн встретились с Беккенбауэром и Шваном, чтобы обсудить детали. «Космос» предложил игроку новую и очень интересную с финансовой точки зрения сделку, а «Гамбургу», в свою очередь, понадобилась бы помощь главного спонсора, компании BP, чтобы выкроить 1,2 млн. марок в год, которые Шван требовал выложить на стол. После предварительных переговоров Беккенбауэр повел своих гостей в «Реджинес», шикарный ресторан-дискотеку на углу Парк-авеню и 59-й улицы, где Мику Джаггеру однажды отказали в приеме за то, что на нем не было галстука.

Внезапно их столик окружили фотографы, которые защелкали, а затем исчезли так же быстро, как и появились. Нетцеру стало интересно, в чем дело. Шван, Кляйн и он сам были совершенно неизвестны в Нью-Йорке, в то время как даже Беккенбауэр был всего лишь незначительной знаменитостью в этом месте. Нетцер подозревал, что за этим стоит Шван. Агенту нужны были фотографии для таблоидов в Западной Германии, которые могли бы сделать из этого большую историю. Общественное мнение могло бы оказать давление на Беккенбауэра, чтобы тот подписал контракт с «Гамбургом».

Если Нетцер прав (а возможно, и нет, ведь об интересе его клуба к Беккенбауэру уже стало известно на родине), то почему Шван так стремился вернуть своего клиента в Бундеслигу? Хорошее предположение — Adidas. Были признаки того, что компания не захочет продлевать контракт с Беккенбауэром после 1985 года, если он решит остаться в NASL. Неясно, насколько серьезно Кайзер должен был воспринимать подобные угрозы, ведь теперь у него было столько связей с Adidas, что их деловые отношения, похоже, были рассчитаны надолго. Например, еще в апреле 1979 года швейцарский адвокат Беккенбауэра и Швана Ханс Хесс создал компанию Rofa (сокращение от Robert and Franz), которая должна была ориентироваться на быстро растущий рынок спортивных телевизионных и рекламных прав. Беккенбауэр и Шван владели третьей долей в этой компании (они продадут ее три года спустя), но мозгом всей операции был кто-то другой. Несмотря на то, что его имя было глубоко спрятано в списке партнеров, организатором был сын Ади Дасслера Хорст.

В 1959 году Хорст Дасслер уехал за границу, чтобы руководить небольшой фабрикой в Эльзасе. Из этих скромных начинаний он построил свою собственную империю — успешную компанию Adidas France, которая в один прекрасный момент могла стать больше материнской компании. После смерти отца в 1978 году Хорст вернулся домой. Пока председателем совета директоров компании была вдова Ади — Кете, но вскоре Хорст сменит ее на этом посту и станет, по выражению Die Zeit в 2014 году, «изобретателем современной спортивной коррупции». Система вымогательства, взяток и шпионажа, созданная Дасслером, — пишет Bild в своем обзоре документального фильма-расследования 2018 года о темной стороне Adidas, — сделала бывшую семейную компанию производителем спортивной одежды номер один». Возможно, самой важной частью теневой системы Дасслера была компания под названием International Sport and Leisure (ISL), которую газета Stuttgarter Zeitung однажды назвала «раковой опухолью мирового спорта». Официально она была образована в 1982 году, но ее история восходит непосредственно к Rofa.

Так что Беккенбауэр мог быть абсолютно уверен в том, что его ждет будущее с Adidas, даже если бы он согласился на ту сумму, которую Warner Communications готова была выложить за него — 5 млн. марок за еще два года в Нью-Йорке. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. «Можно сказать, что Adidas держал козырь до самого конца, — объяснил Кайзер в интервью газете New York Times в июле, когда объявил о своем возвращении в Западную Германию. — Мне сказали, что у меня всегда есть работа в Warner, но в качестве кого? Как Микки Маус? — Он сделал небольшую паузу. — Или Багз Банни?» Это было откровенное переигрывание, потому что он очень хорошо знал своих мультяшных героев. Багз Банни был официальным талисманом «Космоса».

И все же какая-то его часть, наверное, хотела бы остаться. Он не нуждался ни в уважении, ни в восхищении, ни даже в любви, и люди были искренне огорчены его уходом. «Франц пришел к нам как хорошо отлаженные швейцарские часы профессионала, — говорит Вернер Рот. — За время нашего общения я многому научился у него, взяв на себя личную ответственность за свое развитие и матчи... Думаю, время, проведенное в Америке, немного скостило его углы и сняло напряжение». Диана Сандманн объясняет, что она «предпочла бы остаться в Нью-Йорке, но решение принимал Франц. Он думал об этом очень долго и очень упорно. Я уверена, что он никогда бы не вернулся в Мюнхен, но Гамбург — это совсем другое дело. Он был и остается более космополитичным, чем Мюнхен, поэтому мы решили, что после Нью-Йорка культурный шок не будет слишком сильным».

Оставалось одно — выиграть еще один чемпионат, и это возвращает нас к той благотворительной игре в декабре 1979 года. В тот день вторым тренером сборной мира, сидевшим рядом с Зебецем на скамейке запасных, был Хеннес Вайсвайлер, в то время возглавлявший «Кельн». Не прошло и четырех недель после этого матча, как он покинул этот клуб из-за разногласий с президентом и подписал контракт с... «Космосом». Вайсвайлер быстро привел команду к очередному футбольному кубку и еще одной победе в финале — 3:0 над «Форт-Лодердейл Страйкерс» в Вашингтоне.

Через три дня, 24 сентября 1980 года, «Космос» попрощался с Кайзером, проведя «Прощальную игру Франца Беккенбауэра». Соперником была команда NASL, но единственный игрок, чье участие заставило Беккенбауэра учащенно биться пульс, был одет в футболку «Космоса» с №10. Пеле в последний раз вышел со своей пенсии, чтобы сыграть со своим другом и для него. Он даже забил очень красивый гол в поражении 2:3. За всем этим наблюдали и платили свои взносы 71 413 жителей Нью-Йорка, к которым Беккенбауэр обратился перед игрой. Позже он признался, что очень нервничал, выступая перед таким количеством людей, но держался стойко. «Спасибо за все, что вы сделали для меня за последние четыре года. Вы всегда давали мне понять, что я вам нравлюсь. Удачи вам, я люблю вас всех!»