«На вашем месте я тоже уехал бы во Флоренцию». Воспоминания Клаудио Джентиле
От Платини к Сократесу.
Когда я возвратился в Виллар-Пероза, я встретил там двух новых партнёров — Бонека и Платини. Как обычно, «Ювентус» ничего не дал просочиться в прессу заранее, и мы тоже узнали только из газет, что именно они станут новыми иностранцами после ухода Брэйди.
Бонек и Платини — два больших чемпиона, тут нечего добавить. Но они приходят в команду, переполненную футболистами, которые только что стали чемпионами мира. Помимо меня, есть Дзофф, Кабрини, Ширеа, Тарделли и Росси: нас шестеро, кто победил в Испании всего несколькими неделями ранее. Но для Бониперти это не имеет значения.
Мы знаем, что у Бонека и Платини контракты с более высокой зарплатой, чем у нас, и это подталкивает нас требовать пересмотра условий, потому что мы считаем это несправедливым.
За исключением Дзоффа, мы пятеро — при поддержке Беттеги, который не был на чемпионате мира, но солидарен с нами, — договариваемся держать общую линию, когда нас принимает Бониперти. И действительно, мы говорим ему примерно одни и те же слова:
— Президент, Бонек и Платини — два больших футболиста. Но мы только что выиграли чемпионат мира, и несправедливо, что мы зарабатываем меньше.
— Но вы выиграли чемпионат мира со сборной, а не с «Ювентусом».
— Это верно, президент. Но если раньше «Ювентус» получал одну сумму за товарищеский матч, то теперь получает в три раза больше — благодаря нам.
Это правда. И я — единственный, кто напоминает об этом, потому что я никогда не боялся говорить правду, даже перед Бониперти. Итог: впервые я не подписываю контракт, и вместе со мной так поступают Росси и Тарделли.
То же самое я сказал бы и Аньелли, но с ним о деньгах никогда не говорят — и это правильно. И действительно, во время его обычного визита во время праздника Феррагосто, на семейный матч, Адвокат развлекается тем, что задаёт мне вопросы, связанные исключительно с игрой:
— Скажите правду, Джентиле, кого было сложнее держать — Зико или Марадону?
— Марадону, Адвокат. Ещё и потому, что он был самым ожидаемым игроком, должен был стать звездой чемпионата мира в составе действующих чемпионов мира, а вместо этого…
— А самым молодцом оказались вы…
Да. Но тем временем в тот день и я, и Росси, и Тарделли выходим на поле без контрактов. Это жёсткое противостояние с клубом вызывает шум и навешивает на нас ярлык «диссидентов» в газетах. История повторяется в следующем товарищеском матче в Казале-Монферрато, где тысячи болельщиков надеются увидеть нас в игре. Обстановка немного напряжённая, и я предлагаю другим «диссидентам» остаться в раздевалке. Но верх берёт идея выйти в обычной одежде, чтобы поприветствовать болельщиков, даже если мы потом не будем играть.
Непростительная ошибка. Я, Росси и Тарделли выходим из подтрибунного тоннеля — и нас встречает гул свиста. Теперь уже ясно, что руководство нашло в болельщиках союзников, и поэтому, мало-помалу, мы все трое вынуждены уступить, довольствуясь лишь небольшим повышением, предоставленным Бониперти, да и то только за скудетто, выигранное до чемпионата мира.
Я остаюсь убеждённым, что со мной обошлись не по заслугам, и впервые с тех пор, как я в «Ювентусе», испытываю сильное личное разочарование — скорее по принципиальному вопросу, чем по существу. Надо признать, что эта ситуация ощущается и внутри раздевалки, даже если ни моё отношение, ни отношение моих партнёров не меняется ни на йоту, потому что мы все профессионалы и глубоко привязаны к чёрно-белой майке.
Два новых иностранца, однако, чувствуют наше недовольство и реагируют по-разному. Бонек старается расположить к себе, не принимая позы первой примадонны. Платини же поначалу производит впечатление человека, который чувствует себя немного выше остальных: кажется холодным, с трудом принимается группой и мало делает для того, чтобы стать симпатичным. Правда и то, что между собой мы называем его «французом» — с явной дистанцией между ним и нами.
Риск заключается в возможном расколе, и тогда Фурино, самый возрастной в группе, спустя несколько недель говорит с Бониперти, который, очевидно, вмешивается и в ситуацию с Платини. С этого момента обстановка улучшается, и «француз» для всех становится Мишелем. Поймём друг друга правильно: ничего личного по отношению к нему, особенно с моей стороны, тем более что по характеру я со всеми нахожу общий язык. Более того, именно я первым веду его в правильные рестораны, приглашая на ужин его и жену.
Отчасти из-за начальных трудностей Платини, отчасти из-за усталости после чемпионата мира — той самой, которая уже сковывала нас четырьмя годами ранее после четвёртого места в Аргентине, — чемпионат начинается плохо: с поражения на поле «Сампдории», которое сразу же заставляет нас догонять. Это был год «Ромы» Лидхольма, которая проигрывает нам оба очных матча, но выигрывает скудетто, оставляя Платини утешение в виде титула лучшего бомбардира.
Надежда — реабилитироваться в Кубке чемпионов, где мы не встречаем препятствий и без осечек выходим в финал против «Гамбурга». Шедевр — это двойное противостояние с англичанами из «Астон Виллы», действующими чемпионами, в четвертьфинале. Мы выигрываем 2:1 в Бирмингеме благодаря голам Росси и Бонека, а затем играем ещё лучше в ответном матче, победив 3:1 в Турине — благодаря дублю Платини и голу Тарделли.
Между окончанием чемпионата и финалом в Афинах против «Гамбурга» — десять дней. Весь этот срок — чтобы хорошо подготовиться к матчу, в котором мы считаемся явными фаворитами. Среди болельщиков царит большой оптимизм, и даже адвокат Аньелли, несмотря на упущенное скудетто, настроен уверенно. Однажды утром он приходит поприветствовать нас на тренировочном поле и спрашивает Трапаттони:
— Как вам эти немцы?
— Адвокат, немцы всегда сильны.
— А в чём проблема? Если и есть кто-то опасный — мы поручим его Джентиле.
Мы смеёмся и шутим с Адвокатом, как всегда он любопытный, ироничный и оптимистичный. Бониперти же, напротив, никому не доверяет, опасается даже более слабых соперников и, кроме того, не забывает ни первый финал Кубка чемпионов, проигранный «Аяксу», ни тем более болезненный вылет в полуфинале против «Брюгге» в 1978 году. Он ждёт этого матча уже десять лет — ради реванша, внимательно относясь ко всем деталям. И вот, накануне отъезда в Афины, он внезапно созывает нас на базе — всю команду целиком, основных и запасных, вместе с Трапаттони и всем штабом — на собрание, которое должно остаться тайной.
Мы входим в зал, где нам представляют мага, которого я никогда раньше не видел. Мы все смотрим на него в изумлении, в тишине. Маг улавливает растерянность группы и, чтобы завоевать наше доверие, говорит, что хорошо изучил, как играем мы и как играет «Гамбург».
— Вы сильнее немцев, но должны быть внимательны и не пропустить гол в первые десять минут. Если вам это удастся — вы завоюете кубок.
Тут же я не придаю этому значения. Думаю лишь о том, что Бониперти был готов сделать что угодно, лишь бы победить, потому что маг был единственным, чего мы еще не видели. Но прежде всего думаю о том, что против немцев мы выиграли чемпионат мира годом ранее, и в этом сезоне в Кубке нас ещё никто ни разу не обыграл.
В Афинах нас поддерживают более сорока тысяч болельщиков «Ювентуса», добравшихся туда разными способами. На практике — почти весь стадион чёрно-белый. Но этого оказывается недостаточно. Через девять минут удар Магата застаёт Дзоффа врасплох. Я тоже поднимаю глаза к светящемуся табло, вижу эту девятку рядом с фамилией Магата и, встретившись взглядом с Ширеа, чувствую, что и он, как я и все остальные, думает о пророчестве мага, которое рискует сбыться. Мы все остаёмся будто парализованными.
Мы явно сильнее — настолько, что Монтедземоло, исполнительный директор, уже распорядился доставить в раздевалку ящик игристого вина, чтобы праздновать. И всё же впервые с начала Кубка чемпионов нам не удаётся забить даже один гол. Лишь однажды Беттега попал в штангу.
Если бы мы могли переиграть тот матч сто раз — мы бы никогда его не проиграли. Но в итоге имеет значение только одно: мы его проиграли. Проклятый маг. И когда в будущем я буду оглядываться на свою карьеру, я пойму, что финал в Афинах навсегда останется самым большим сожалением. Потому что я выиграл всё — кроме Кубка чемпионов.
После такого тяжёлого разочарования нам всем хотелось бы уехать в отпуск, чтобы забыться, но календарь, уже тогда перегруженный, заставляет нас играть дальше. Спустя четыре дня действительно запланирован матч сборной, важный для квалификации к чемпионату Европы 1984 года во Франции. По сути, мы возвращаемся из Афин и спустя несколько часов вылетаем в Швецию, где проигрываем 2:0 в Гётеборге — с двойным прощанием: с последними надеждами на квалификацию на турнир и с Дино Дзоффом, который по окончании матча объявляет о своём окончательном уходе из футбола — в сорок лет.
По правде говоря, он мог бы сыграть ещё и ответный финал Кубка Италии против «Вероны», которым завершается сезон, но решает уступить место своему сменщику — Бодини. Впервые без Дзоффа в воротах мы проигрываем 2:0 в гостях, но в ответном матче нам удаётся исправить ситуацию, победив 3:0 в дополнительное время — благодаря голу Росси и дублю Платини. Это мой второй Кубок Италии, единственная ложка сахара в сезоне столь же горьком, сколь и длинном, потому что на дворе уже 22 июня 1983 года, когда я наконец могу отдохнуть.
Море в Варигоцци на этот раз меня возрождает, потому что эффект чемпионата мира исчез, и на пляже больше нет осады с просьбами о фотографиях и автографах. И потому, в отличие от года ранее, я возвращаюсь на сборы отдохнувшим и перезаряженным.
С Бонеком и Платини отношения стали отличными, но я чувствую, что внутри меня что-то сломалось по отношению к клубу после обсуждений зарплаты в предыдущем сезоне. В конце сезона, 30 июня 1984 года, на основании нового закона я получу свободу и смогу играть за другую команду. После чемпионата мира мной интересовались руководители «Аякса», но тогда я не мог даже выслушать их предложения. Затем вперёд вышел даже «Реал Мадрид», и если бы представилась возможность отправиться в Мадрид, я бы помчался туда: стадион «Бернабеу», где я выиграл Кубок мира, остался в моём сердце, и играть там было бы пределом мечтаний. Я посылаю эти сигналы в некоторых интервью, но клуб делает вид, что ничего не происходит, и мне от этого больно, потому что, в глубине души, впервые я даю понять, что мог бы уйти, тогда как мечтаю остаться в «Ювентусе» на всю жизнь — при условии, что мои заслуги будут признаны и в экономическом плане.
У меня в голове много мыслей, но я стараюсь сосредоточиться только на поле: я хочу снова побеждать — в Италии и в Европе. Кубок кубков — это не Кубок чемпионов, но когда выигрываешь международный трофей, это всегда прекрасно. Прекрасно и снова начинать чемпионат с победы 7:0 над «Асколи», с новым вратарём за моей спиной — Стефано Таккони, выбранным наследником Дзоффа. Доменико Пенцо, пришедший из «Вероны», должен заменить Беттегу, который отправился завершать карьеру в Канаду.
Чемпион Италии «Рома» подтверждает, что является отличной командой, но и в этом году не обыгрывает нас. Оба очных матча завершаются вничью, а на дистанции проявляется наше желание взять реванш. Скудетто снова наш — двадцать первый для «Ювентуса», шестой для меня.
Но празднования длятся недолго, потому что через три дня после окончания чемпионата нас ждёт финал Кубка кубков в Базеле против «Порту». Как и годом ранее, мы подходим к матчу в статусе фаворитов.
На этот раз, однако, нет тайной встречи с магом накануне — и мы не пропускаем гол в первые минуты. По сравнению с финалом в Афинах есть два изменения: Таккони в воротах и Бениамино Виньола впереди вместо Беттеги. И именно Виньола, центральный полузащитник с большим талантом, выводит нас вперёд менее чем через четверть часа. Затем «Порту» сравнивает счёт, но в конце первого тайма Бонек отправляет мяч в сетку, делая счёт 2:1. И результат больше не меняется.
Это второй «дубль» — чемпионат и еврокубок — в истории «Ювентуса» и последний для меня. Так я красиво завершаю своё долгое и счастливое приключение в чёрно-белой майке, длившееся одиннадцать лет. Теперь я принял решение: я знаю, что есть другие клубы, готовые предложить мне гораздо больше, чем «Ювентус», и в тридцать лет, после стольких побед, считаю, что имею право подумать о своём будущем и о будущем моей семьи.
При этом у меня нет ни малейшего намерения уходить из сборной. И действительно, прежде чем начать переговоры с «Интером» и «Фиорентиной», которые проявляют ко мне интерес, я хочу сосредоточиться на последних обязательствах сезона в лазурной майке. К сожалению, мы не смогли квалифицироваться на чемпионат Европы во Франции, и тогда Беардзот, уже думая о чемпионате мира 1986 года в Мексике, запланировал турне по Северной Америке, которому предшествовал товарищеский матч в Цюрихе против сборной Западной Германии.
Наступает время экспериментов, и потому я остаюсь на скамейке. Выхожу на поле только в финале — вместо дебютанта Нелы — ровно настолько, чтобы отпраздновать свой семидесятый матч за сборную. Четыре дня спустя, в Торонто, я возвращаюсь в стартовый состав против Канады — в майке с номером 3 и с капитанской повязкой, потому что Тарделли, унаследовавший её от Дзоффа, остаётся на скамейке вместе с Кабрини.
Я никогда прежде не был капитаном сборной Италии, и для меня было огромной честью надеть повязку, которая прежде принадлежала Факкетти — моему первому капитану. В Торонто я даже не представляю, что именно тот матч станет моим последним за сборную, потому что в следующей игре против США на «Джайантс Стэдиум» в Нью-Йорке я снова остаюсь на скамейке — и провожу там весь матч.
Американское турне становится также первым и последним вызовом в сборную для Роберто Манчини при Беардзоте, потому что главный тренер не прощает ему ночную вылазку в даунтаун, за которую, к слову, мы с Тарделли невольно несем ответственность. Манчини, который только дебютировал в сборной, выходит с нами в город ночью после матча, будучи уверенным, что Беардзот в курсе. На самом деле у нас с Тарделли было разрешение тренера, но он и не подозревал, что с нами окажется и Манчини. И потому, когда мы возвращаемся в отель на рассвете, находим тренера взбешённым и встревоженным: Манчини всего девятнадцать, и он боится, что с ним могло что-то случиться в бурной ночи Нью-Йорка.
Но если Манчини вернётся в сборную при Вичини и Сакки, то для меня, к сожалению, история здесь заканчивается. Жаль, потому что я никогда не понимал тех, кто прощается с лазурной майкой, и если бы всё зависело от меня, я бы играл за сборную до последнего дня своей карьеры. Решение принадлежит исключительно Беардзоту, и я уважаю его — даже если никогда с ним не соглашусь: завершать выступления за сборную в тридцать лет кажется мне слишком рано. Очевидно, однако, что тот факт, что я больше не играю за «Ювентус», влияет на выбор тренера. Как ни странно, мои партнёры, которые остаются в Турине, продолжают вызываться в сборную и едут на чемпионат мира в Мексику два года спустя, тогда как я смотрю матчи по телевизору из дома — проведя при этом хороший сезон во Флоренции.
По правде говоря, я бы и «Ювентус» не покинул… но как отказаться от безумного предложения «Фиорентины»?
В «Ювентусе» я зарабатываю 200 миллионов, тогда как спортивный директор «Фиорентины» Тито Корси предлагает мне втрое больше — 600 миллионов в год на три года. Мы встречаемся в гостинице неподалёку от Пьяченцы через три дня после моего возвращения из американского турне со сборной. Я говорю ему, что польщён предложением, но перед тем как подписывать контракт, хочу поговорить с руководством «Ювентуса». И действительно, в начале июня я еду в штаб-квартиру, чтобы встретиться с Бониперти.
— Президент, «Фиорентина» предлагает мне трёхлетний контракт на 600 миллионов в год…
— Для нас это слишком много, мы не можем.
— Постарайтесь понять меня. Мне почти тридцать, и это важная возможность для моего будущего.
— Понимаю, понимаю. Но мы не можем.
Мало слов, много горечи, рукопожатие — и всё. На следующее утро, без четверти семь, мне звонит Адвокат Аньелли.
— Дорогой Джентиле, мне говорят, что вы стали чрезмерно требовательны.
— Адвокат, «Фиорентина» предлагает мне 600 миллионов. Если хотите, я могу показать вам контракт.
— Тогда я понимаю.
— Адвокат, если «Ювентус» даст мне 500, я останусь. Скажите, что мне делать?
— На вашем месте я тоже ушёл бы в «Фиорентину».
В этот момент я понимаю их, а они понимают меня. Мы расстаёмся в хороших отношениях, хотя я всегда вёл себя корректно. Я не чувствую себя предателем и не считаю, что клуб воспринимает меня как предателя, и это меня утешает, потому что сожаление от ухода из «Ювентуса» в любом случае велико.
Меня пытался заполучить и «Интер», но Тито Корси, генеральный директор «Фиорентины», оказался убедительнее — и по финансовому предложению, и по техническим перспективам. Тем временем я становлюсь самым высокооплачиваемым игроком Серии А, получаю больше Платини и всех остальных иностранцев, а семья Понтелло строит амбициозные планы: нацелена на скудетто и Кубок УЕФА. Идея быть главным действующим лицом в другой майке, в городе, изголодавшемся по успехам, становится для меня сильным стимулом, потому что я всегда хочу побеждать.
«Фиорентина» начинает сезон после третьего места — позади «Ювентуса» и «Ромы», — с полным правом мечтать о высоких целях. Хороших игроков хватает: в воротах — Джованни Галли, и с ним я снова встречаю ещё двух чемпионов мира — Ориали и Массаро. В полузащите — Печчи, в атаке — Монелли и бывшая гранатовая звезда Паолино Пуличи, мой соперник во многих дерби. А ещё есть два больших иностранца, с которыми я сталкивался и которых обыгрывал в Барселоне в 1982 году, несмотря на их голы: капитаны Аргентины и Бразилии — Пассарелла и Сократес. Мне кажется, это отличная команда, и я уверен, что мы добьёмся больших успехов.
Тренер — Джанкарло Де Систи, но ему требуется операция на голове, и вскоре его заменяет тренер по физподготовке Онести, которого ошибочно считают слегка эксцентричным, тогда как на самом деле он очень серьёзный и компетентный, о чём свидетельствует тот факт, что именно благодаря нему Сократес быстро набирает лучшую форму.
Мы сразу начинаем хорошо, выиграв 1:0 на поле «Лацио» благодаря голу Печчи, и оказываемся сразу же оказываемся впереди «Ювентуса», который играет вничью с «Комо». Но мечта выиграть скудетто — или хотя бы побороться за него — живёт недолго. Я, как обычно, выкладываюсь полностью — в своей новой фиолетовой майке с номером 2, играя правого защитника — и даже забиваю гол в Кубке Италии в матче против «Бари» — единственный мой мяч за «Фиорентину». У нас есть всё, чтобы выступить хорошо, но вместо этого мы вылетаем уже во втором раунде Кубка УЕФА от «Андерлехта», а в Кубке Италии доходим до полуфинала, где нас выбивает «Сампдория».
В чемпионате дела идут ещё хуже, и причина — внутренние расколы. Слишком много разломов между группой Печчи, который чувствует себя кумиром болельщиков, поддерживаемым Пассареллой, и группой Сократеса, находящейся в явном меньшинстве. Здесь бы понадобился сильный клуб, как мой прежний «Ювентус», чтобы устранить эти разделения, но у «Фиорентины» такой структуры нет.
Очень жаль, потому что Сократес — великий футболист и, кроме того, настоящий профессионал. Настолько техничный, что в раздевалке во время перерывов он подходит ко мне с расстроенным видом и говорит:
— Извини, я понял слишком поздно, куда ты хотел отдать мяч.
Это говорит о том, что на поле Сократес всегда видит игру раньше других — порой даже слишком рано, что парадоксально. Возможно, из-за зависти некоторых партнёров или из-за своего замкнутого характера Сократес остаётся изолированным, и у меня это вызывает нежность. Я не могу сказать, что считаю его своим другом — мы знакомы совсем недолго, — но он мне нравится как человек за свою серьёзность и как игрок за свой класс. Я не могу понять, почему к нему так относятся, учитывая, что он не производит впечатления человека, пренебрегающего партнёрами, как это делал Платини в первые времена в «Ювентусе». Напротив, он доступен и вежлив со всеми, с редкой для чемпионов его уровня скромностью.
В Турине руководство вмешалось, чтобы всё шло гладко и в группе была гармония. В «Фиорентине» же, наоборот, никто не вмешивается, и это странно, потому что семья Понтелло сделала крупные инвестиции, пригласив Сократеса, и потому должна была бы сильнее защищать его — и, следовательно, команду.
Когда в раздевалке есть проблемы, трудно добиваться результатов. И действительно, спустя три месяца мы всего лишь на седьмом месте. Меня не утешает тот факт, что у нас столько же очков, сколько у «Ювентуса», и, очевидно, это не утешает и семью Понтелло, которая как раз накануне домашнего матча с моей бывшей командой доверяет пост тренера Ферруччо Валькареджи.
Хотя особой вражды между нами ещё нет, «Ювентус» всегда остаётся командой, которую нужно обыгрывать, и я признаюсь, что испытываю особый стимул, впервые встретившись со своими бывшими партнёрами, среди которых играет Лучано Фаверо. Перед стартовым свистком я прошу у него свою старую майку с номером 2. Я приветствую всех, и все отвечают мне с теплотой; я персонально держу Бонека, и матч заканчивается нулевой ничьей, которая никому не нужна.
Совсем иначе складывается ответная встреча в Турине. «Ювентус» немного прибавил, тогда как мы всё дальше отстаём от «Вероны», стремительно идущей к неожиданному скудетто.
Это первый раз, когда я возвращаюсь на «Комунале» как соперник, и, поднимаясь по тем ступенькам, вспоминаю свой дебют в Серии А — как раз против «Вероны», когда мне казалось, что я лечу на Луну, потому что для меня «Ювентус» был мечтой. В этот раз я испытываю совсем другое чувство: словно вижу фильм — разумеется, чёрно-белый, — одиннадцать сезонов, полных успехов. Но как только начинается игра, я думаю только о победе. «Ювентус» выходит вперёд благодаря Бриаски, однако в итоге мы отыгрываемся и побеждаем в волевой манере — голами Чеккони и Пассареллы. Именно его — врага Сократеса, которого в тот день даже нет на поле.
Эта победа мало что меняет, потому что сезон уже скомпрометирован — для команды в целом и для Сократеса в особенности. Доктор — его знаменитое прозвище — не играет в последних матчах и по окончании сезона уходит, хотя у него оставался ещё год контракта. Он понимает, что его не ценят все, чувствует бойкот со стороны многих партнёров, ощущает недостаток любви со стороны болельщиков, которые не знают внутренних проблем и потому мало что понимают. Он смиряется. Я — единственный партнёр по команде, которого он приглашает к себе домой, на холм Фьезоле, где живёт с женой и двумя детьми.
Однажды вечером, ближе к концу чемпионата, меня поражает его печальный и одновременно спокойный вид, пока за ужином он неторопливо потягивает своё любимое пиво — строго разливное. Сократес, к слову, даже не хочет видеть бутылки: он предпочитает наливать пиво из бочек, лично приводя в действие кран за стойкой бара, установленной у него дома.
Я продолжаю надеяться, что ситуация изменится, но однажды он звонит мне и говорит дрогнувшим голосом:
— Клаудио, я решил. Я возвращаюсь в Бразилию. Прости. Ты был одним из немногих моих друзей.
— Доктор, мне тоже жаль, но я тебя понимаю. Ты был великим — и на поле, и за его пределами. Надеюсь, мы ещё увидимся.
После того дня, однако, я больше его не увижу. По странному капризу судьбы я буду в отпуске в Бразилии именно тогда, когда его не станет — в начале 2001 года. У Сократеса есть сестра, которая живёт недалеко от места, куда я часто езжу, и я сразу же связываюсь с ней, чтобы присутствовать на похоронах. И когда его уносят, моего друга, среди множества людей, которые плачут и громко скандируют его имя, меня накрывает глубокая печаль.
Я думаю о горечи, которую мог испытывать такой умный и чувствительный человек, как он, когда во Флоренции ему не позволяли даже пробить штрафной. Он устанавливал мяч, но не успевал сделать разбег для удара, потому что Пассарелла с недобрым видом подбегал сзади, опережал его и нарочно отправлял мяч на трибуну — лишь бы не дать бить ему (и, возможно, забить). После таких эпизодов — как мог оставаться во Флоренции великий, но непонятый и бесконечно добрый Сократес?
И потому — прощай, Док. Я тебя никогда не забуду.
Перевод и адаптация – Алексей Логинов
Продолжение следует.
По промокоду 2026 получите скидку 80% на первый месяц подписки в Telegram-канале «Моя Италия | Premium».
Подписаться с промокодом со скидкой 80% можно здесь!
Открытые каналы — Telegram и Дзен
Премиум каналы — Telegram и Дзен
