Моя Олимпиада. Как мама сделала фигурное катание важной частью моей жизни
— Мам, а пока тебя не было, я новую программу подготовил!
— Хорошо, сынок, сейчас… Дай я только разуюсь и вымою руки.
Не знаю, жалела ли она, что в том уже очень далёком 2002 году усадила меня перед стареньким телевизором Горизонт во время олимпийского турнира фигуристов… Шестилетний я не мог, конечно, оценить всего масштаба противостояния Плющенко-Ягудин, но их удаль и характер просачивались даже сквозь помехи в эфире и неустанно дёргающуюся картинку.
А ещё они умели летать. Способность великих фигуристов игнорировать гравитацию поражала меня, она ставила их в один ряд с Человеком-пауком и Суперменом!
Уже догадались, что было дальше? Всё верно. Я тоже захотел научиться летать.
Ни о какой секции речи, конечно, идти не могло: фигурное катание всегда было дорогим спортом, особенно — для скромной семьи из провинции. Но разве же это помеха, когда у тебя загорелись глаза?
Тренировки начались на следующий день после триумфа Ягудина и его “Человека в железной маске”. Мама ушла на работу, я остался под присмотром старенькой прабабушки. И начал творить…
Итак, мой лёд — изрядно потрёпанный ковёр, расположенный на полу в гостиной, мои коньки — шерстяные носки (без носков скольжение, как вы понимаете, совсем не то). И самая главная, практически судьбоносная находка — пыльная аудиокассета с испанской гитарной музыкой.
К вечеру первая (но далеко не последняя) интерпретация Фламенко была готова. Мама всегда возвращалась с работы примерно в 20:30. Зная об этом, в восемь ровно я устроил “контрольный прокат” и принялся ждать…
О чём она думала, когда смотрела мою “произвольную программу”? Я не знаю. Мне, повторюсь, было шесть. И я зажигал!
Помню лишь, что мама ни на секунду не отвлеклась. Она очень внимательно и серьёзно наблюдала за моими одинарными прыжками и конвульсивной дорожкой по кругу (для дорожки по прямой комната была тесноватой).
Я заслужил своими стараниями её аплодисменты и уважительное отношение к моему новому хобби. Спустя месяц, когда словарный запас моего хореографического языка стал иссякать, мама принесла мне несколько новых кассет.
Так я впервые услышал “Зиму” Вивальди…
А когда на свой седьмой день рождения я получил новый магнитофон, в мире не было человека счастливее меня. Да что там в мире — на всей нашей Транспортной улице не было никого счастливее!
Тем временем те самые пресловутые времена года принялись сменять друг друга. Вскоре я променял ковёр и носки на дворовый футбол.
Да, мне нелегко в этом признаться, но в нулевые я был тем самым болельщиком, что смотрит фигурное катание раз в четыре года.
Однако благодаря маме робкий огонёк любви к Фигурке всё не угасал.
Как-то раз, зимой 2006 года, она разбудила меня грустным и сдавленным “Она всё равно молодец”. Не помню точно, во сколько тогда каталась Слуцкая, — меня, что называется, вырубило, а вот мама переживала её падение в прямом эфире. Ирина, кстати, катала тогда Фламенко.
Я уже знал, насколько сложна и коварна эта музыка…
Миновало четырёхлетие. В 2010 мне было четырнадцать — “нормальные” пацаны с моего района не смотрели фигурное катание. А всё моё тогдашнее школьное окружение требовало быть очень нормальным.
Но как-то раз я снова услышал от мамы: “Сынок, подойди, пожалуйста, на секунду”.
Пока шёл, всё пытался понять, где же я накосячил. А она всего лишь хотела, чтобы я посмотрел с ней показательные выступления призёров Ванкувера. На лёд как раз выходил мужчина с почему-то очень знакомым лицом.
— Это Ламбьель, — сказала мама.
— Он же в 2006 году, кажись, тоже катался, да?
— Да. Посмотри…
В этом “посмотри” было столько внутреннего ликования и ожидания чего-то волшебного, что я тотчас умолк.
Заиграла бессмертная Ne me quitte pas Жака Бреля.
Четырьмя минутами позже я уже вовсю радовался своей “ненормальности” и стыдливо утирал слезы восхищения. Забавный жизненный каламбур: Ламбьель выступил, а вместе с ним у меня выступили слёзы. Так песнь “льда и пламени” снова заиграла в моём внутреннем плеере.
За следующие десять лет я не пропустил ни одного главного старта.
А вот интерес мамы к фигурному катанию после Ванкувера стал угасать: работа, домашние дела и начавшие скапливаться болячки отнимали всё её свободное время.
Но мы по-прежнему смотрели вместе Олимпийские игры.
Сочи-2014 — первые ОИ, которые мы посмотрели на “большом” телевизоре. Спортсмены сразу стали казаться медленнее, зато можно было рассмотреть мельчайшие детали костюмов и линии на льду. Наши герои той Олимпиады: поразившая всех Юля Липницкая, невероятно статные Волосожар-Траньков, бессмертная и просто великая Мао Асада и… очень больно рухнувший с четверного, но чисто докатавший свою короткую программу американец Джереми Эббот.
Следующая важная веха — октябрь 2017 года. Танцевать в прихожей перед мамой было уже как-то неловко, а любовь к фигурному катанию была на своём пике. Я решил создать блог на Sports.
Надо ли говорить, что каждый свежий материал я первым делом показывал своему главному цензору? А чувства, которые я испытывал, пока мама читала и перечитывала мои статьи, были очень похожи на те самые эмоции пятнадцатилетней давности… Ни ковра уже не было, ни магнитофона. А эмоции остались.
В 2018 году я заезжал в гости и мы восхищались вернувшимися Тессой и Скоттом, в 2022 — мы созванивались во время прокатов и не понимали, как можно вместить в себе столько таланта, сколько вмещало великое трио Валиева-Щербакова-Трусова.
Я всё это к чему…
Игры-2026 — это первая Олимпиада, которую я буду смотреть без мамы.
Моя любовь к фигурному катанию снова начала “остывать”, но нарушать устоявшуюся традицию я не стану.
Кто-то ходит в баню, кто-то — пересматривает любимые фильмы. А я раз в четыре года смотрю Олимпийский турнир фигуристов, чтобы потом время от времени пересматривать любимые прокаты.
Одна загвоздка — ту самую ламбьелевскую Ne me quitte pas я пока что не могу заставить себя пересмотреть. Несколько раз намеренно находил видео с этой Великой программой, но… Палец застывает над мышкой, а кликнуть не получается — сложно, словно нужно спустить курок.
Потому что настаёт момент, когда ты просишь, буквально вопишь “Не покидай меня! Пожалуйста, останься!”
Но иногда они всё-таки уходят.
Вот он я, тридцатилетний дядька. Сижу перед экраном спустя четверть века и всё так же восхищаюсь прокатами Юдзуру Ханью и Саши Трусовой, Дайсуке Такахаши и Мишель Кван, Ани Щербаковой и Патрика Чана… Смотрю на них и поражаюсь: “Ну вот как, как они так высоко взлетают?”
Знаете, а я ведь тоже до сих пор хочу летать! Да, очень хочу!
Смешно, конечно. Ведь даже тогда, когда мне было всего пять, начинать “серьёзную” карьеру было поздновато.
А с другой стороны, знаете что…
Я уверен, что в том далёком 2002 году ни Плющенко, ни Ягудин не смогли бы “откатать” на моём уровне, если бы я вместо привычного катка расстелил перед ними старый ковер, а вместо коньков выдал бы каждому по паре шерстяных носков с дырками на пятке!
Вот что хотите делайте, а это была моя Олимпиада.
И я не мог проиграть её на глазах у своей мамы.
