Турбо-ностальгия. Как футбол застрял в прошлом, которого не было
В крайне грустной книжке «Призраки моей жизни» культовый музыкальный критик Марк Фишер, рассуждая о противоречивом положении культуры 21в., застрявшей между декоративным техно-улучшательством, отсутствием большой «идеи будущего» и вытекающей из этого ностальгии, писал о «призрачном» положении прошлого в «настоящем». Пытаясь объяснить, что он имеет в виду, Фишер переосмысляет термин «хонтология», введенный Жаком Дерридой, которым тот описывал «смерть призрака коммунизма» (как призрак может умереть?). Теперь «призраком» становится не какая-то идеология или спектр прошлого, а «будущее».
То есть, когда человек ностальгирует по прошлому, – на самом деле, он ностальгирует по «будущему», которое это прошлое сулило. Фишер проецирует тоску по «цветочным лугам потенциального будущего» на всю современную культуру. Этим объясняет всплеск популярности ретровейва (недавно, кстати, завершился сверхпопулярный сериал «Очень странные дела», который полностью выстроен в эстетике 80-х), тоской по «возможному будущему» истолковывает стремление реактуализировать артефакты прошлого. «То, что исчезло в XXI веке, — не конкретный объект. Исчезла траектория, тенденция, виртуальная возможность.» – пишет он.
Марк, будучи человеком, страдающим от клинической депрессии (к сожалению, он покончил с собой в 2017 году), попадает в ловушку депрессивного сознания – экстраполяции собственного беспросветного морального состояния на всё сущее. Любой, кто хотя бы раз сталкивался с глубокой депрессией, прекрасно знает это чувство, когда вся окружающая действительность превращается в безжалостный механизм по уничтожению всякой радости. Посему в «Призраках моей жизни» он часто мажет широкими мазками, буквально отказывая миру в возможности стать лучше. Разве что при условии тотальной пересборки и реализации утопических сценариев.
Такое мировосприятие мне кажется чрезмерно пессимистичным и не выдерживающим проверку реальностью. Однако сама идея «призрачного» существования «прошлого» в жизни «настоящей», пусть и с определенными оговорками, – замечательная. Надеюсь, Марку на небесах греют сердце комплиментарные высказывания в его адрес от такого востребованного публичного интеллектуала, как я.
В футбольном/спортивном контексте из-за специфических интеллектуальных способностей среднестатистического потребителя «спорта», как и имманентной особенности спорта самого по себе, внутри которого процессы устаревания происходят значительно быстрее, чем где бы то ни было, призраки «прошлого/будущего» могут приходить буквально из позавчерашнего дня. Журналист Майкл Кокс называл эту особенность ностальгировать по совсем недавним событиям «турбо-ностальгией», удивляясь, как огромное количество людей совершенно искренне умудряются ностальгировать по ЧМ-2010, где были непредсказуемый Джабулани и бесячие вувузелы.
Готовность прекраснодушных футбольных болельщиков тосковать вообще по всему, что случилось чуть далее, чем две секунды назад активно эксплуатируют спортивные журналисты, блогеры и прочие контентмейкеры. Благодаря чему становится практически невозможным избежать лобового столкновения с заголовками по типу «футбол стал скучным», «*название лиги/клуба* умирает», «футбольная магия умерла» – подвижники новоизобретенного аутсайдер-арта с завидным постоянством хоронят вообще всё до чего могут дотянуться. А слово «современный» для них – ругательство, пострашнее даже самых СКВЕРНЫХ шуток про мамок.
Под такие размышления мне в рекомендациях ютуба попалось видео с названием «Футбол стал слишком предсказуемым» (там весь канал состоит из видео-панихид по футболу, в каждом заголовке кто-то умирает). В нем автор рассуждает о СОВРЕМЕННЫХ изменениях.
Его посыл, что футбол стал куда более предсказуемым, потому что разрыв между «бедными»/«средними» командами и абсолютными топами растет, в результате уровень сопротивления падает, а зрители вынуждены ежегодно смотреть за тем, как очень богатые соревнуются с другими очень богатыми. Закончил же видео автор и вовсе с головой погруженный в цинковый минор, тоскуя по волшебным временам всеобщего равенства, когда «Црвена Звезда» могла выиграть «Лигу Чемпионов», в «Серии А» девяностых царил эгалитарный рай, а «маленькие» клубы регулярно творили волшебство.
Есть что-то забавное в том, что парень, который не мог застать времен, когда «Звезда» в серии пенальти победила «Марсель», как и многие другие стародавние моменты «волшебства маленьких среди больших», – умудряется по ним тосковать и сокрушаться на текущие реалии неолиберального безрассудства.
И если легкую тоску по концу девяностых-началу нулевых я мог бы понять, ибо сложно не грустить о временах, когда рэпер DMX впервые осознал, что только он может остановить дождь. То вот такого рода упоротая ностальгия мне кажется не просто непонятной, но губительной. Если неотрефлексированная ностальгия в контексте государств/наций способна рождать чудовищ, то в контексте футбола/спорта бездумная ностальгия гарантированно родит идиотов.
В «Будущее ностальгии» Светлана Бойм разделяет ностальгическое чувство на две категории – «рефлексирующую» и «реставрирующую».
«Рефлексирующая» ностальгия не стремится воссоздать утерянное прошлое, как и не увязывается на чем-то конкретном, – монументе, доме, предмете – вместо этого как бы «сотрудничая» с тоской, прекрасно сознавая эфемерность и ироничность тоскливых чувств по отношению к прошлому.
«Реставрирующая» же, наоборот, старательно и, как правило, бездумно тщится восстановить прошлое. Такая ностальгия отрицает всякие изменения, пытаясь заморозить «знаки», «традиции» (и создать новые), воспоминания, и по итогу спустя непродолжительное время селится в выдуманном мире, которому обязательно кто-то начинает угрожать – зумеры, либералы, консерваторы, капиталисты или коммунисты. Чем настойчивее риторика о том, как же было хорошо в «прошлом», тем избирательнее представляется это «прошлое».
В результате появляется этакая ментальная мантикора, собранная из выхолощенных от «жизни» атрибутов/моментов прошлого (хоть мяч джабулани, хоть ложное равноправие футбола девяностых) и меланхоличной «хонтологичной» тоски по «будущему», которое это прошлое сулило. Такой майндсет лишает радости от момента «здесь и сейчас» и отказывает настоящему в возможности нарисовать образ некоего большого и красивого будущего.
В таком контексте интересно наблюдать, каким образом работает ностальгия у «молодого» поколения – тех, кто прямо сейчас растет, формируется и потребляет информацию в эпоху так называемого «отмененного будущего». Дети и подростки живут в совсем другом мире, чем жили предшествующие им поколения – они буквально окружены тут и там всплывающими реминисценциями, а прошлое, которого они никогда не видели, на равных правах сосуществует с настоящим. Их повседневность лишена присутствия материальной аутентичности. Если условный «зумер» или «миллениал» еще успел застать жизнь без тотального присутствия цифровых устройств, то современные дети всего этого помнить не могут – их тогда не было даже в проекте.
И возник удивительный феномен «домотканой» ностальгии. Современные дети, не имея собственных «призраков прошлого», которые бы обещали им «большое будущее», принимаются ностальгировать, используя шаблоны «взрослых», – и так реализуют собственную тоску по «аутентичности».
В интернете полно видео от юных пользователей с фильтрами, имитирующие камеры древних смартфонов или пленочных видеокамер, дети и подростки собирают старые журналы, диски, кассеты, вернулись к проводным наушникам, заставили всех вновь вспомнить про «айподы». Даже модный молодежный спортивный сайт спортс точка ру, дабы соответствовать современным тенденциям сделал свой журнал по крайне демократичной цене – 5 тысяч рублей за штуку. По сообщениям наших репортеров на местах, у киосков «Роспечать» регулярно вспыхивают драки за возможность купить последний журнал из тиража. Правоохранительные органы в особых случаях используют водометы.
Из самопальной тоски по «аутентичности», которая реализуется через заковыристое потребление «аналоговых» товаров, рождается и парадоксальная тоска молодых ребят по «настоящему» футболу, – и здесь они обнаруживают удивительное единодушие с большим количеством возрастных фанатов, которые испытывают тоску по тому же самому. Только причины разные: дети ищут хоть какой-нибудь «якорь», а старики пытаются вернуться туда, где они его бросили. В отличие от «старших», ностальгия для «нового» поколения становится способом собрать идентичность в ситуации, когда доступно вообще всё и сразу. Поэтому, например, слова Эндрика про его любовь к Бобби Чарльтону, несмотря на очевидную абсурдность, – это всё та же попытка юного человека отыскать ориентиры во временах, где, как ему кажется, «всё было по-настоящему».
А что будет дальше, когда молодняк по примеру старших товарищей достигнет горизонта эксплуатации старого, уткнувшись в так называемый “конец истории”, где не спасет даже отчаянная ретро-инвентаризация – вопрос другой.
