3 мин.

Карпин, Слуцкий и я в контексте

48

Мы сыграли со «Спартаком» и ЦСКА. Нам было тяжело. С первыми не меньше, чем со вторыми. Как первым и вторым было тяжело с «Порту». У них вроде бы столько общего – хорошие исполнители, невыстроенная игра, молодые тренеры. И есть одно отличие: тренер первых погоняется в отставку, тренер вторых примеряется к трофеям.

Так ли плох «Спартак» Карпина? Честно, нам сейчас из подвала не видно. А спросить у кого, кто нужен «Спартаку»… так рано вопросы Ему задавать. С грешной земли-то. А только Он и знает ответ. Да и где та финишная черта, переходя которую тренер вываливается в аут? Позвольте, побуду я эгоистом и расскажу вам кое-что о себе. Читайте.

Я скептически воспринимал назначения молодых тренеров на посты в большие клубы, будь то приход Леонида Слуцкого в ЦСКА или Валерия Карпина в «Спартак». Однако сам был готов тренировать ЦСКА сразу же по завершении карьеры игрока, в 34-летнем возрасте. У меня была идея, обкатанная с помощью друга Вадима Осадчего «на детях» в Тимирязевской школе, но она не была известна общественности. В нее не были посвящены даже те, кто лоббировал мою кандидатуру в верхах.

Уходивший в отставку Сергей Шапошников доверял мне скорее из общих соображений преемственности: я был капитаном, комсоргом, да и просто советником тренера по широкому кругу внутрикомандных вопросов – от физического состояния состава до жизни в коллективе. Я записывал конспекты тренировок, он тренировки проводил, мы, естественно, общались о футболе, порой тет-а-тет, но каждый сохранял дистанцию и не переходил барьер, который, с одной стороны, мог позволить одному человеку глубже исследовать видение игры другого, но, с другой, это был барьер между интеллектом и этикой. Я, игрок, не имел морального права «копаться» в сознании тренера. А он, видимо, не видел логики в том, чтобы расспрашивать меня о моем видении. Вернее, тогда видение было предпочтением, а это очень разные вещи. Да и был ли толк в расспросах? Я мог расписать Шапошникову на листах белой бумаги свои схемы, прожонглировать фишками и составить целый список поправок к игре. Смог бы я реализовать все это на деле? Я себе верил, другие мне – нет. И это было логично.

В последний момент выбор пал на более опытного Пал Федорыча Садырина, с которым через три года армейцы стали чемпионами последнего в истории чемпионата СССР.

Согласитесь, в очень затруднительном положении находится человек, верящий в себя, но не имеющий возможности аргументировать свою состоятельность. Потому как наша тренерская состоятельность доказывается на поле. До которого нужно получить допуск в виде долгожданного назначения. Да еще упрямая статистика бьет «верующему» в спину, ведь успешный и результативный переход из игроков в тренеры в отечественном футболе удался лишь одному человеку – Михаилу Якушину.

В философском смысле это перепутье объединено близким родством с пресловутым выходом из юношеского футбола во взрослый. И вообще, из одного привычного состояния в иное, связанное с травмами, как физическими, так и психологическими, непониманием, неверием и прочими путаностями.

Ты можешь знать свою работу, но ее могут не принять твои же футболисты. А они по сути вершители твоей, младотренерской судьбы. В этой ситуации очень легко броситься из одного угла в другой. И уж проще простого в него забиться. Ты можешь быть прав идеологически и тактически, но сомневаться в своей правоте, пока не проверишь ее характером. Любой собранный в систему труд не будет стоить ни копейки, если его не протестирует твой личный характер.

Карпин тестирует своё своим же. Тысячи недовольных кричат об истекшем времени, единственный характер пульсирует верой в себя. И ведь это тоже логично. И ведь оно же имеет такое огромное право на существование. Он молодой и белая полоска его жизни до сих пор пересекает ромбик, а не грань финиша.