Поговорили с той самой американской журналисткой, которая критикует Валиеву, Тутберидзе и Фурнье-Бодри
Кристин Бреннан – звезда американской журналистики. Она работала на CNN и Washington Post и не пропускает ни одной Олимпиады, начиная с Игр-1984 в Лос-Анджелесе.
Вот только самые заметные истории, куда вписалась Бреннан в последние годы:
● Громче всех обличала Камилу Валиеву и ее тренерский штаб после положительной допинг-пробы в Пекине-2022. Помните произвольную Камилы с капюшоном на следующий сезон, где в начале звучал голос из новостей? Это был голос Бреннан.
● Сделала большое интервью с Габриэлой Пападакис после выхода ее книги «Чтобы не исчезнуть», где в том числе говорилось об абьюзе со стороны ее бывшего партнера Гийома Сизерона. Обвинила в ущемлении прав женщин компанию NBC, которая после выхода книги отказалась от услуг Пападакис как комментатора танцевального турнира.
Скандальная книга Пападакис: страх перед Сизероном, выкидыш на льду, «хоть бы Тесса и Скотт упали»
● Уже во время Игр в Милане дерзко поговорила с будущей олимпийской чемпионкой в танцах и нынешней партнершей Сизерона Лоранс Фурнье-Бодри, предложив той обратиться к жертве сексуального насилия со стороны ее бойфренда Николая Соренсена.
Разговор Фурнье-Бодри и журналистки Бреннан – это битва свободы с инквизицией
В Милане Бреннан работает на US Today и пишет колонки для CNN и других порталов. На предложение поговорить о главных историях фигурного катания отреагировала с энтузиазмом. Правда, найти время в ее безумном графике не так просто.
Мы пообщались во время короткой программы спортивных пар. Я готовилась к жесткому диалогу, но Бреннан оказалась на удивление сдержанна и дипломатична.
Поражение Малинина. «Это была странная ночь для фигурного катания»
– Вы сказали, что целый день были заняты историей про Илью Малинина. Что думаете о его поражении?
– Это Олимпиада и совершенно особое давление, он сам об этом говорил. Мы все услышали его слова сразу после проката о том, что если бы наша федерация взяла его на Игры-2022 в Пекине, сейчас все было бы иначе.
– Вы тоже так считаете?
– Я не буду столь категорична, но скажу, что он имеет право так думать, и многие люди с ним согласны. Он был тогда вторым на национальном отборе и имел право поехать. Но выбор сделали в пользу Джейсона Брауна и Винсента Чжоу.
– Что скажете о выступлении нашего Петра Гуменника?
– А какое место он занял?
– Шестое. При этом сделал пять четверных прыжков, но уступил по оценке за компоненты даже Малинину с разваленной программой.
– Я была сфокусирована на Илье, не особо обращала внимание на парней не из сильнейшей разминки. Это вообще была очень странная ночь для фигурного катания. Так много сильных фигуристов падали, как, наверное, никогда раньше.
У нас субъективный вид спорта, так всегда было. Извините, мне сложно сказать конкретнее.
Валиева и Тутберидзе. «Если Камила вернется – у меня к ней нет вопросов»
– Вы жестко критиковали Этери Тутберидзе. Теперь она выводила грузинского фигуриста Нику Эгадзе, присутствует на тренировках Аделии Петросян (интервью записывалось до короткой программы у женщин – Спортс’’). Вам как? Ок?
– Не совсем. Меня очень разочаровывает, что МОК так и не принял никаких правил в отношении окружения спортсменов, хотя уже 4 года говорит об этом. Я не верю, что в истории с Камилой Валиевой она сама в 15 лет приняла решение (о приеме запрещенного препарата – Спортс’’). Очевидно, что это сделали люди, которые были рядом.
– Но Тутберидзе не дисквалифицирована и имеет право работать со спортсменами на этой Олимпиаде.
– К сожалению. Как я уже сказала, правила должны быть пересмотрены. На мой взгляд, Этери тут быть не должно. И если фигурист попадается на допинге, тренер и врач тоже должны нести ответственность.
– Камила Валиева вернулась из дисквалификации. Если бы у нее была возможность поехать на международные соревнования – ваша реакция?
– Никаких проблем. Камила отбыла дисквалификацию и теперь имеет право соревноваться. Другое дело, что, немного зная российскую систему фигурного катания, я сильно сомневаюсь, что она сможет вернуться.
– Несколько недель назад на соревнованиях она показала четверной тулуп.
– Ей уже 19, а в России, как только ты чуть взрослеешь и начинаются проблемы, ставку делают на новых, более молодых. Каждую Олимпиаду у вас новая девочка. Так работает система.
Я видела Камилу на прыжковом турнире. Посмотрим, но факт в том, что выступать на таких шоу-соревнованиях и настоящих международных – это очень разные вещи.
– Если Валиева все-таки вернется на международную арену, как ее встретят мировые СМИ?
– Думаю, абсолютно нормально. Она отбыла дисквалификацию, лично для меня после этого с ней никаких проблем.
– Ваш голос звучал в произвольной программе Валиевой в постолимпийском сезоне как пример хейта, который на нее свалился в мире. Ваша реакция?
– О, это было забавно! Мне кто-то позвонил и рассказал. Когда впервые услышала, я очень смеялась. Но потом они же отказались от этого, поменяли музыку.
Победа французов в танцах. «У Соренсена есть мой номер. Если захочет высказаться – я готова»
– Ваша цитата после победы Фурнье-Бодри и Сизерона в танцах: «Победа французской пары – ужасное событие для фигурного катания и жертв насилия». Почему вы так считаете?
– Потому что у меня много вопросов к поведению французов и их реакции на ситуацию с Николаем Соренсеном.
– После ритм-танца в командном турнире вы жестко сцепились с Лоранс. Вам не кажется, что призывать ее к ответственности за то, что случилось – если случилось – 12 лет назад и без ее участия – это перебор?
– В то утро я получила сообщение от пострадавшей от Соренсена девушки. Она писала, что ей очень больно от того, что Лоранс и Гийом продолжают защищать Соренсена. И поэтому я стала задавать эти вопросы. Вы знаете, это моя профессия – задавать вопросы, так работает журналистика. Я задавала неприятные вопросы Майклу Фелпсу, Тайгеру Вудсу, звездам НБА...
У меня действительно есть вопрос, не кажется ли им, что своим поведением они не создают безопасную среду для жертв насилия. И я дала им шанс на это ответить. Они им не воспользовались, ну ок.
– Вы много говорите о чувствах жертвы. Но ведь Лоранс тоже было больно: из-за этой истории она потеряла партнера на льду, и в жизни тоже наверняка было непросто. Почему ее история не вызывает у вас сочувствия?
– Повторюсь: я получила тем утром сообщение от жертвы Соренсена и обязана была задать им этот вопрос. Их слова сделали больно другому человеку. И я должна была спросить и дать им возможность ответить. Базовый принцип журналистики, что тут обсуждать?
Я задала два вопроса, основной и уточняющий. Отвечать или нет – это уже их право.
– Вы бы хотели сделать интервью с Соренсеном? Дать ему тоже возможность ответить.
– Мы немного общались в Монреале на чемпионате мира. Если он захочет высказаться – без проблем, у него есть мой номер.
– Вы писали, что не согласны с победой французов в Милане и это плохой месседж.
– Я могу иметь свое мнение, но за 35 лет освещения фигурного катания убеждена, что у судей всегда будет свое.
Мне кажется странным, что французы допустили ошибку в ритм-танце, но не получили сбавок. А американцы за меньшую ошибку – получили. Но это субъективный вид спорта, мы можем задавать вопросы, но не более того.
– Есть ощущение, что вы подружились с Габриэлой Пападакис. Это правда?
– До выхода ее книги мы даже не были знакомы. Мы никогда вживую даже не общались один на один.
– Вам не кажется странным, что она откровенно желает неудачи своему бывшему партнеру? Почему так?
– Это ее история, и моя работа заключалась в том, чтобы дать ей возможность поделиться. Что меня возмущает – так это политика NBC, которые не дали Габриэле комментировать олимпийский турнир. Вот это как раз попытка контролировать и заставить замолчать. Это вопреки принципам американской журналистики.
Я никогда не писала, что Гийома не должно быть на Олимпиаде, нет! Но я хочу, чтобы мы открыто говорили обо всем, а не делали вид, будто ничего не случилось. В этом моя цель. И поэтому я порой задаю так много вопросов.
Фото: East News/WANG Zhao / AFP, Shannon Finney via AFP, AP Photo/Alexander Zemlianichenko; Enrico Calderoni/AFLO/Global Look Press; Gettyimages.ru/Matthew Stockman
Здесь же - всегда мнение только одной стороны, причем мнение агрессивное, и с наездом. Бреннан четко выбирает, за кого она, и с пеной у рта отстаивает интересы именно этого человека. При этом - топит всех остальных, не всегда причастных. Продавливая свое мнение, потому что остальные - неправильные.
Данунах такую журналистику.
Без последних двух слов тоже сойдет.
Да, она может не помнить, но культурно можно было не подчеркивать, будто "кто это"?
Любит задавать вопросы - это правильно. Но не всегда. Вопросы по Соренсену нужно задавать Соренсену, а не Лоранс.
А тут получается в самый пик их получает Лоранс, что является давлением на нее в разгар соревнований, а «Николай может позвонить, у него есть мой номер». Ну конечно, вопросы ему не попадут на камеру.
И при этом еще не отвечает сама там, где неудобно - сомнительно. Вопросы, почему Гуменник получает 7ки в компонентах при чистом прокате она тоже не задает.
Только могила исправит эту горбатую