«Этой работой занимаются не ради денег». Поговорили с допинг-офицером, который работает на Играх
Офицеры допинг-контроля – всегда за кадром олимпийской повестки.
Они не показываются на пресс-конференциях, да и в целом на аренах скрываются за дверьми своих станций.
Обычно мы слышим о допинг-контроле, только если возникают проблемы. Но и там история о пробах, способах попадания запрещенной субстанции в организм, судах, но почти никогда не о людях, которые эти пробы берут. Хотя именно с ними в первую очередь взаимодействуют спортсмены.
Офицер допинг-контроля – тот самый человек, который контролирует процесс сдачи пробы. То есть приходит домой к спортсмену (или встречает его на станции в рамках соревновательного контроля), следит за корректностью процедуры, включая подписание протокола и саму сдачу крови или мочи. Да-да, в туалетной кабинке.
● Как стать офицером допинг-контроля и хорошо ли за это платят?
● Как организована работа офицеров на Олимпиаде в Милане?
● И наконец, каково это – годами наблюдать за процессом сдачи проб?
Действующие офицеры допинг-контроля – не публичные персоны и обычно не дают интервью. Но нам удалось поговорить с офицером из европейской страны, который работает в Милане прямо сейчас. Имя он попросил не называть.
«Ради того, чтобы брать допинг-пробы на Олимпиаде, я взял отпуск»
– Расскажи, где ты работаешь на Играх?
– На биатлонной арене в Антерсельве. Из-за того, что объекты расположены так далеко друг от друга, здесь мы имеем возможность работать только на одном виде спорта. Для меня это биатлон.
– Как тебе организация Олимпиады?
– Сама станция, условия работы – в полном порядке. Главная проблема – транспорт. В теории у нас три опции добираться до стадиона или до отеля, где живут спортсмены: шаттлы для волонтеров, обычные автобусы либо можно вызвать машину с водителем. Их нам предоставляет итальянская армия.
Вроде бы все круто, но в реальности автобус может сильно опоздать или вообще не приехать. Плюс дороги в горах узкие, и если попасть в трафик – можно ехать до стадиона на час дольше.
Но это мелочи. Я же прекрасно понимаю, что одно дело – большой город, где есть метро, как в Париже, и другое – горы. Хотя и в Париже были сложности. В целом все отлично, я не жалуюсь.
– Есть какая-то специфика работы именно на биатлоне?
– Бывает, что тебе нужно взять пробу, а у спортсмена пристрелка или тренаж с винтовкой. Допинг-контроль не должен мешать подготовке. В таких случаях рекомендуется подождать и не вмешиваться в процесс.
Мы же не решаем, у кого именно брать пробу. Этим занимается ITA (International Testing Agency – Спортс”), которое управляет антидопинговой программой на Играх. У многих спортсменов мы берем пробы не один раз по ходу Игр. Это целевое тестирование, основанное на оценке рисков. Естественно, обязательно тестируем всех призеров, плюс внесоревновательное тестирование.
– Ты тот самый человек, кто будит спортсменов в 6 утра для сдачи пробы. С какой самой необычной реакцией сталкивался?
– Ну, представь, что тебя разбудили в 6 утра, когда ты планировала поспать? Естественно, ни один нормальный человек не будет рад. Но участники Игр – большие профессионалы. Встают, сдают пробу и дальше либо ложатся спать, либо идут на завтрак. Все очень корректно, еще никто не отказался.
В конце концов, мы говорим о людях, которые умудряются закрывать мишени на пульсе 180. Сдать допинг-пробу, может быть, неприятно, но не так сложно.
– Сколько офицеров допинг-контроля на Олимпиаде работают на биатлоне?
– Всего нас 18 человек, но это не считая шаперонов (люди, которые вручают спортсменам уведомление о необходимости пройти допинг-контроль и сопровождают их до станции – Спортс’‘).
4 менеджера станции, 14 офицеров допинг-контроля, плюс шапероны и еще 4 офицера, которые имеют право брать пробы крови, а не только мочи.
– Все иностранцы?
– Пробы крови берут итальянские медсестры. Им это проще всего, потому что нужно специальное разрешение от властей. Шапероны – обычно местные, из Альп, кто говорит на немецком и итальянском. Для них это классный опыт, прикоснуться к Олимпиаде.
Среди нас, офицеров, есть люди из Румынии, Польши, Дании, Швейцарии, Швеции, Канады, Эстонии, Франции, Норвегии, 4 итальянца... Уф, вроде никого не забыл. Очень интернациональная команда!
– Как много вы работаете?
– Есть смена с 6:30 утра до 14:30, вторая с 14:30 до 22:30. Но это если речь о внесоревновательном контроле. В день старта мы должны приехать минимум за два часа до начала гонки, все приготовить и потом оставаться там до тех пор, пока все пробы не будут взяты.
Обычно мы берем в день от 9 до 13 проб. У нас две станции допинг-контроля – на арене и в одной из гостиниц. Если это рядом (например, после гонки), спортсмены приходят сами в сопровождении шаперона. Если нет, мы сами приезжаем в гостиницу, где живет спортсмен, и там берем пробу.
– Сколько ты зарабатываешь на такой работе?
– Мне предоставляют бесплатное жилье, питание на время смены, частично оплачивают дорогу в Италию. Есть еще оплата за каждую смену, но она совсем небольшая. В Париже было чуть больше, но не принципиально.
– Серьезно? Тебе даже дорогу не полностью оплатили?
– Зависит от того, из какой ты страны. Мне было недалеко, но например, девочке из Южной Кореи оплатили гораздо больше, чем мне. В целом, это не та работа, которой занимаются ради денег.
– На своей обычной работе ты бы заработал за это время больше?
– Конечно, в разы! Но ради Олимпиады я взял отпуск. Большинство из нас в такой же ситуации. Есть и профессиональные офицеры, но я бы сказал, что их не так много.
«Никогда не стану просить спортсмена о фото, автографе или показать медаль»
– Как давно ты стал офицером допинг-контроля?
– Начал в 2008-м во время чемпионата Европы по футболу. Хотелось быть причастным к большому событию. У меня образование в области медицинских исследований, поэтому как только позвонил в наше национальное антидопинговое агентство, меня сразу взяли. У многих офицеров есть медицинское образование.
Я всегда любил спорт, а тут появилась возможность взглянуть на него изнутри. Познакомиться с самыми разными видами, о которых иначе я бы, возможно, ничего не знал. Большинство спортсменов – очень интересные люди, с ними приятно общаться. Так постепенно и втянулся.
– Долго учился, прежде чем начать работать?
– Обучение многоступенчатое. Сначала сдаешь теорию, потом берешь тесты в присутствии более опытного офицера, наконец – главный экзамен. Только после него можно самостоятельно работать.
Даже здесь в Милане перед Играми у нас была образовательная программа. Но если давно работаешь, это все несложно. Ну, и в каждой стране правила могут немного отличаться. Например, в Италии все офицеры обязаны иметь медицинское образование. В моей стране это плюс, но необязательно.
– При этом ты говорил, что помимо допинг-тестирования у тебя есть еще работа?
– Тестирование никогда не было моей основной деятельностью. Я работаю в правительстве Швейцарии.
В принципе, так у большинства. Среди нас есть полицейские, пилоты самолетов, учителя…
– Как устроен тогда твой график? Как ты все совмещаешь?
– Обычно я беру от двух до шести тестов в месяц. Мне заранее говорят место и время, куда нужно поехать, и я могу в системе принять или не принять эту заявку. Если принимаю, я уже вижу вид спорта и другие подробности.
Можно ставить блоки на время, когда точно занят. В целом, минимальное или максимальное количество проб никак не регламентировано. Но если ты берешь совсем мало, тогда зачем вообще этим занимаешься?
– За такую регулярную работу тебе нормально платят?
– Мне сложно говорить о себе, потому что я беру совсем мало проб. Больше не позволяет основная работа.
Но у нас в стране есть и люди, которые только берут пробы. Я не знаю цифр, но мне кажется, у них нормальная, хорошая зарплата.
– Почему ты не рассматриваешь вариант стать только офицером и отказаться от другой работы?
– Это классная возможность заглянуть за кулисы профессионального спорта, который я всегда очень любил. Но каждый день одно и то же, серьезно? Это не самая, скажем так, интеллектуально требовательная работа. Мне все-таки хочется чего-то более разнообразного.
– Извини, но я не могу не спросить: долго привыкал наблюдать, как другие люди ходят в туалет?
– Мне кажется, почти в любой деятельности нужно различать профессиональный долг и эмоции. Вот ты как журналист тоже ведь слышишь самые разные истории, порой не совсем приятные.
В процессе сдачи допинг-пробы я наблюдаю только за мужчинами, офицеры-женщины, соответственно, работают с женщинами-спортсменами. Для нас и для спортсменов это чисто медицинская процедура, ничего особенного.
– Можно ли вам в процессе сдачи пробы и оформления протокола болтать со спортсменами?
– Это не запрещено. Если я вижу, что спортсмен настроен поболтать, или например, мы уже знакомы, или он из моей страны – конечно, почему нет? Но тут важно не переходить грань. Я точно никогда не попрошу автограф, совместное фото, показать медаль. И точно буду относиться к спортсмену, который уже однажды сдавал положительную пробу, так же, как ко всем остальным.
– Тебе приходилось брать пробы у кумиров в спорте?
– Наверное, у меня нет кумиров. Мне нравится футбол, я болею за некоторые команды, но не настолько, чтобы прям фанатеть.
– У тебя есть друзья среди спортсменов, кого ты тестировал?
– Нет. Была история, когда меня попросил провести тестирование теннисный клуб, в котором я играю. И я попросил не направлять меня туда. Я слишком глубоко в теме, давно знаю этих людей, это неправильно.
Конечно, у меня есть среди спортсменов хорошие знакомые. Допустим, я у кого-то регулярно приезжаю брать пробы. Но тут, повторюсь, важно найти грань и не переходить ее.
«Если приходится брать пробу во время похорон, это ответственность спортсмена»
– Среди офицеров отбор на Олимпиаду такой же серьезный, как среди спортсменов?
– Ха-ха, почти! Заявок было гораздо больше, чем мест. Устроено это так: присылаешь заявку в свое НАДО (национальное антидопинговое агентство – Спортс”), проходишь там первый этап отбора, и затем они отправляют тебя на утверждение в ITA. Узнал, что еду в Милан, примерно в сентябре-октябре.
Точных критериев мы не знаем, но влияют опыт, страна, откуда ты поедешь, знание иностранных языков. Я свободно владею немецким, французским, английским, немного итальянским.
– Самая смешная ситуация, которая случалась с тобой за время работы офицером допинг-контроля?
– Я прихожу за внесоревновательной пробой, воскресенье, семейный обед, куча народу за столом. Все так чинно-благородно, и вдруг я: «А пойдемте-ка со мной сдавать пробу!» Ну, все посмеялись, но спортсмен без проблем все сдал.
– Я слышала историю, как кого-то попросили сдать пробу во время похорон.
– Это странная ситуация, но виноват в ней, скорее, сам спортсмен. Что мешает в системе ADAMS поменять окно тестирования, если ты знаешь, что будешь на похоронах?
То же самое про свадьбу и все остальное. Это же всего час в день, когда мы можем приехать и потребовать сдачи пробы. Нужно просто не забывать менять его.
– Ты можешь позвонить спортсмену, если например, не можешь найти нужный дом?
– Нет, звонить по телефону запрещено. Это ответственность спортсмена, чтобы его можно было найти. Если сделать это самостоятельно не получается, я ставлю флажок, а за три флажка – дисквалификация.
– Это твоя вторая Олимпиада. Хочешь еще?
– Не уверен. Следующие Игры в Лос-Анджелесе, это далеко и непросто с точки зрения политической ситуации.
Я не зарекаюсь, возможно, через два года буду рассуждать иначе. Но пока мне кажется, что в жизни много интересных вещей. Тестирование – только одна из них. Очень классная на каком-то этапе, но далеко не единственная.
Фото: Gettyimages.ru/Maja Hitij, Alexander Hassenstein, Al Bello; РИА Новости/Григорий Сысоев; East News/Alexander Zemlianichenko
Но это конечно же лишь теория, которая точно не имеет ниииичего общего с практикой)
Ну или парень недоговаривает, и не про все финансовые потоки рассказывает.
Инкогнито )))