Хуан-Мануэль Корреа: «Я чуть не умер, а ФИА не оставила никого, чтобы за мной присмотреть»
Хуан-Мануэль Корреа рассказал о том, как идет процесс восстановления после аварии в гонке «Формулы-2» в Бельгии. В той аварии погиб Антуан Юбер, а сам Корреа провел несколько недель в коме. Пилоту предстоит длительная реабилитация.
Корреа раскритиковал действия ФИА, отметив, что никто из сотрудников не остался с ним в больнице, чтобы хотя бы проконсультировать врачей.
«На следующий день после инцидента все уехали в Монцу, а я оставался в больнице и через четыре дня чуть не умер. Но ФИА не оставила ни одного сотрудника, чтобы за мной присмотреть.
Я чуть не умер из-за перегрузок, которые испытал в момент аварии. Врачи в больнице в Бельгии не знали, в чем конкретно было дело, ведь они раньше никогда не сталкивались с пациентами, перенесшими такую аварию.
В больнице я сначала думал только о том, как выжить, а потом как спасти ноги. Но я еще могу вернуться (в гонки). Сколько это займет времени – сказать сложно, в таких ситуациях нельзя ничего предсказать. Но я скучаю по гонкам, каждый день. Мне просто нужно вылечить ноги, чтобы я мог с достаточной силой нажимать на педали газа и тормоза. Тогда я смогу управлять любым гоночным болидом», – рассказал Корреа.
🏎Все о «Формуле-1» в ваших соцсетях:Facebook | ВК | Twitter | Telegram | Instagram
Была история Хартстейном, где тот конфликтовал с ФИА, пытавшимся прикрыть дело Бьянки, там был знатный конфликт, Хартстейна Тодт и компания сожрали и естественно убрали.
Гэри Хартстейн: Ответственность за медицинское обслуживание на трассе лежало на местной команде. Это вызывало проблемы, когда мы приезжали в новую страну, без длинной истории в автоспорте, и они не владели догоспитальной медициной.
Не забывайте, что врач отправляется на улицу только для того, чтобы забрать жертв несчастного случая на вертолёте или машине скорой помощи. В автоспорте то же самое. Курс, который я преподаю в Сильверстоуне, начинается с того, как пациент появляется в отделении неотложной помощи. Так что действиям в фазе между аварией и клиникой курс специально не обучает.
Вопрос: Вы говорите о стабилизации пострадавшего на месте аварии?
Гэри Хартстейн: Да, на трассе. Что вы будете делать? Как долго? В 2007 году авария Кубицы произошла на противоположном конце трассы от той точки, где находился медицинский автомобиль. Но это случилось в 40 метрах от поста спасателей, а в Канаде работают компетентные парни, они отлично справились.
Когда я добрался туда, всё, что мне оставалось сделать – это поместить Роберта в машину скорой помощи, потому что всё остальное эти парни уже сделали. Водитель медицинского автомобиля, бывший гонщик Алан ван дер Мерве, правильно расположил машину, как он и всегда делает – он умный парень.
Вопрос: Что значит «правильно расположил машину»? Как это сделать?
Гэри Хартстейн: Это зависит от конфигурации трассы и того, где проедут машины Формулы 1. Мы хотим оказаться вне трассы, в идеале автомобиль должен играть роль заградительного барьера. Потому что гонщики Формулы 1 несутся, как сумасшедшие. Если кто-то из них вылетит с трассы, то лучше пусть врежется в машину, а не в людей.
Вопрос: Когда на первом круге вы едете в медицинском автомобиле позади пелотона, насколько сложно оценить последствия аварии, скажем, в первом повороте? Вы должны быстро принимать решения, ведь автомобиля безопасности нет на трассе, и лидеры очень быстро вас догонят.
Гэри Хартстейн: Совершенно верно. Чарли Уайтинг постоянно повторяет гонщикам: «Если вы хотите сообщить своей команде, что вас развернуло из-за того, что какой-то негодяй врезался в вас, то не забудьте ещё и поднять большой палец для медицинского автомобиля». Если я вижу большой палец, или что гонщик вылезает из кокпита, то знаю, что ничего страшного не произошло. У гонщика может быть сломано запястье или лодыжка – я не остановился бы из-за этого.
Но в запале гонщики порой забывают поднимать палец. Тогда мы ждём, пытаясь понять, всё ли в порядке. Мне не нравится выходить из машины, потому что чем дольше мы там находимся, тем выше вероятность, что из-за нас автомобилю безопасности придётся выехать на трассу. Я не против того, чтобы быть частью Формулы 1, но не хочу быть частью гонки.
Вопрос: Когда вы приняли дела от Сида Уоткинса, все структуры уже хорошо работали. Но вы занялись их улучшением и подготовили очень впечатляющее руководство.
Гэри Хартстейн: Хорошая книжка с большим числом отличных авторов. Я показал идею Максу Мосли, и он сказал «Делайте это».
Вопрос: Вы заставили всех нужных людей помогать вам, но в итоге ничего не получилось. Как далеко всё зашло?
Гэри Хартстейн: Все фотографии, числа и диаграммы, весь текст был сделан – и в течение долгого времени ничего не происходило. Я не знаю, почему. Каждый раз, когда я поднимал этот вопрос, ответа не было.
Вопрос: Не будет ли слишком грубо сказать, что вас отправили в отставку в конце 2012 года из-за того, что вы перестали устраивать руководство, так как были слишком откровенны?
Гэри Хартстейн: Да, безусловно. И я намного более откровенен сейчас, потому что мне уже нечего терять. Я вполне могу жить с этим, потому что хорошо делал свою работу. Люди, чьё мнение для меня что-то значит, меня уважают. Так что всё в порядке.
Меня больше тревожит то, что прогресс замедлился по сравнению с прежними временами. К примеру, когда позиция гонщика сместилась назад и ноги оказались позади передней оси, это ничего не стоило командам, но спасло немало карьер. Или пожары… Которых больше нет. Но сейчас столь значительных шагов вперёд мы не видим.