Как вырастить большого теннисиста? Интервью с человеком, который знает ответы изнутри
Арсен Долонц – бывший исполнительный директор Федерации тенниса Москвы, муж бывшей теннисистки топ-100 Весны Долонц и большой знаток юниорского тенниса. Блог «Коса Возняцки» поговорил с ним о главных ошибках в воспитании теннисистов, зонах ответственности родителей и больших проблемах детей с ОФП.
Получилось своеобразное пособие по воспитанию игроков.
А еще больше теннисного контента вы можете найти в телеграм-канале «Коса Возняцки».
***
– В качестве вступления к разговору – расскажите о себе.
– Теннис проходит через всю мою жизнь – то тонкой, то толстой красной линией.
Началось все еще в СССР, когда я был обычным зрителем и болельщиком. Тогда теннис не был в тренде и, как писала газета «Правда», считался «спортом бездельников и белобрючников». Интернета, конечно, не было, но в нашей семье рано появился видеомагнитофон – благодаря командировкам моей мамы в Великобританию. А дальше, как говорится, дело техники.
В те годы можно было обменять одну видеокассету с фильмами «Первая кровь» или «Рокки» на несколько кассет с теннисом. Особенно ценились записи великих матчей конца 80-х: финал «Уимблдона»-1988 – Эдберг против Беккера, полуфинал US Open 1989 – Лендл против Беккера, финал «Ролан Гаррос»-1989 – Чанг против Эдберга. Я пересматривал их до дыр.
Потом случилось «Лебединое озеро» – ГКЧП, новая эпоха, к власти пришел Ельцин, известный любитель тенниса. Партийная элита, кстати, давно симпатизировала теннису и втайне мечтала о победе советского спортсмена на «Уимблдоне». Даже у Лаврентия Берии, по легенде, был свой тайный корт – и, что удивительно, он сохранился до сих пор на четвертом этаже Театра Эстрады.
В 90-е теннис массово вошел в жизнь страны – через телевидение и Кубок Кремля. Мне снова повезло: мама моего одноклассника работала на «Радио Ностальжи», спонсоре турнира, и он доставал мне билеты на места возле корта. На билете стояла цена – $500 долларов. Для 1994 года это была умопомрачительная сумма – больше средней месячной зарплаты.
Это все еще была тонкая красная линия.
Толстая началась в 2007 году, когда вице-мэр Москвы Евгений Алексеевич Пантелеев, к сожалению, недавно ушедший из жизни, – одновременно вице-президент Федерации тенниса России и президент Федерации тенниса Москвы – пригласил меня на должность исполнительного директора ФТМ. С этого момента линия начала стремительно утолщаться.
А дальше произошло ключевое событие – знакомство с Весной Манасиевой, молодой профессиональной теннисисткой, которая позже стала моей женой и известна сегодня как Весна Долонц. Так я окончательно и бесповоротно погрузился в профессиональный теннис – и как функционер, и как муж игрока тура.
Сегодня моя основная работа связана с промышленностью, а для души я помогаю Весне развивать теннисную академию.
Главная проблема юниоров – ОФП. Ей занимаются слишком поздно и неправильно – потому что спецов мало
– Я давно наблюдаю за вашими сообщениями в чате Tennis Deti, и вы часто обращаете внимание на глобальную проблему общей физподготовки юниоров. Почему многие тренеры до сих пор не понимаю ее значимости?
– Давайте разберем это, как говорил Аристотель, через причину причин.
Первая проблема и большой миф – это фраза: «ОФП можно сделать потом». Многие тренеры говорят: «Ну вот с 10 лет начнем, с 12». В нашем понимании – это поздно.
ОФП начинается с первого дня, когда ребенок пришел на теннис. Просто она разная: в стадии красного мяча – координация и базовые двигательные навыки, на оранжевом мяче – добавляется укрепление мышц и связок, на зеленом мяче – комплексная работа с силовыми, беговыми и прыжковыми программами. (Цвет мячей, которым тренируются юниоры, зависит от возраста – Коса Возняцки). А у юниоров на желтом мяче – добавляется периодизация тренировок под турнирный график.
Вторая проблема – в большинстве случаев ОФП идет в групповом формате и чаще всего нет индивидуализации под спортсмена, а это влечет за собой целый ворох проблем. В одной группе дети разные, кто-то быстро растет – у него есть боль в колене, а он со всеми прыгает. Другой момент, что у всех разный календарь соревнований и кому-то завтра ехать на турнир, а кому-то через две недели, а они по одной программе работают в группе.
Третья проблема – даже в Москве весьма ограниченный круг специалистов по ОФП, которые действительно могут дать хорошие результаты.
– Стандартная ошибка – ОФП ведет бывший легкоатлет?
– Проблема не в том, что он легкоатлет, а в том, что он дает теннисисту легкоатлетическое ОФП, не адаптируя его под нужды тенниса. И тогда это бич.
Теннисист после такого ОФП прекрасно бежит стометровку прямо. Но в теннисе нет длинных дистанций и практически нет прямых линий. В теннисе важны первые два-три, максимум пять шагов – взрывная скорость, умение молниеносно покрывать корт, выходить из удара и менять направление.
А я смотрю на детей после легкоатлетических занятий: красиво выносят бедро, ходят через барьеры, молодцы. А на корте – все те же проблемы.
– Как найти золотую середину? Чтобы и не недогрузить, и не угробить?
– Чтобы не недогрузить необходимо знать и понимать, какие объемы теннисных тренировок и ОФП необходимы для прогресса в каждом возрасте и отталкиваться от этого как от базы.
Чтобы не перегрузить и не угробить спортсмена необходимо очень внимательно отслеживать его состояние и работоспособность. Два раза в год надо проходить медицинское обследование.
Могу еще поделиться лайфхаком. В период интенсивных физических нагрузок, например в подготовительный сезон, можно каждое утро, сразу после пробуждения измерять пульс и вести дневник. Если вы видите значительное повышение пульса с утра, то необходимо корректировать нагрузки.
– А генетика в физическом развитии играет роль?
– Большую, но не решающую. Взрывная характеристика мышц во многом действительно определяется генетикой, как и рост и другие базовые показатели спортсмена. Но теннис тем и прекрасен, что в нем могут быть все. Низкие и высокие, более взрывные и менее взрывные. Это потому, что теннис очень сложен и разнообразен технически и тактически и игроки подстраивают свою игру под свое тело.
У родителей теннисиста есть 5 зон ответственности и ограниченное время на исправление ошибок – а они будут неизбежно
– Как оградить ребенка от неправильных решений в теннисе? И где этому вообще учиться?
– Полностью оградить от ошибок невозможно. Можно лишь максимально снизить их вероятность. Здесь уместна цитата Морфеуса из «Матрицы»: «Знать путь и пройти его – не одно и то же». Свои шишки все равно будут набиты.
Если говорить о теннисе высших достижений, важно понять главное: игроки не растут как одуванчики сами по себе. Недостаточно отдать ребенка в группу – даже в академию с громким именем – и забыть. Роль родителей ключевая.
Я выделяю пять базовых зон ответственности родителей:
Первое – финансирование карьеры. Игрок начинает зарабатывать не раньше 15 лет. Он начинает играть турниры ITF, где за счет призовых можно частично окупить расходы на перелеты и гостиницу. Но большие деньги приходят позже, чаще с 19 лет, и только при условии топ-200 ATP или WTA. До этого семья должна четко понимать: сколько стоит каждый год карьеры, откуда брать деньги, как долго семья готова инвестировать.
Второе – план Б. Вероятность попасть в топ-100 – менее 1%. Что делаем, если становится понятно, что ребенок не тянет на про-уровень? Ответ должен быть готов заранее – это защищает от тяжелых разочарований и конфликтов внутри семьи.
Третье – умение сформировать правильную команду вокруг спортсмена. Большинство родителей не знают критериев оценки ни теннисного тренера, ни тренера по ОФП. Нужно хотя бы на базовом уровне понимать: есть ли прогресс, адекватны ли нагрузки, соответствует ли работа возрасту.
Четвертое – календарь, периодизация, нагрузки. В теннисе очень легко пережечь ребенка – физически или психологически. Родители должны адекватно относиться к результатам своего ребенка. И не пытаться объять необъятное, когда они требуют от ребенка быть лучшим во всем: в учебе, теннисе, в музыке и еще в каких-нибудь кружках. Отдых и восстановление критически важны для прогресса в теннисе.
Пятое – сопутствующие области: здоровье, нутрициология, подбор ракеток и струн, спортивная психология, баланс школы и спорта. Родители должны очень внимательно отслеживать физическое и психологическое состояние спортсмена. Все детали имеют значение.
И самое важное: задача родителей – не стать экспертами во всем, а собрать вокруг ребенка правильную команду экспертов и уметь ее контролировать, не забывая о том, что ключевые факторы: сам игрок, его желание, работоспособность, устойчивость психики.
– А где учиться всему этому? Существуют ли книги, курсы?
– К сожалению, в мире не существует университета и даже полноценных курсов, где выдают диплом по специальности «делатель победителей «Больших шлемов». Я не назову ни одной книги, где целостно и честно описана вся траектория – от первых шагов ребенка до уровня профессионального тура.
Да, есть методические материалы ITF по системе Tennis10s, есть рекомендации ФТР. Но это чтение прежде всего для опытных тренеров. Вся мировая методология строится вокруг двух принципов: массовое вовлечение через Play & Stay и безопасность – нагрузки по нижней границе, чтобы никому не навредить. Ловушка в том, что, если следовать этим рекомендациям буквально, можно легко недогрузить перспективного ребенка.
Мой практический совет – вместо поиска «волшебной книги» найти опытного наставника, который соответствует трем критериям: реальный опыт и как игрока, и как тренера с результатами; личная заинтересованность в успехе вашего ребенка, а не просто продажа часов; и готовность объяснять, просвещать родителей, а не держать их в информационной зависимости.
– Насколько критичны ошибки на раннем этапе? Могут ли они поставить крест на карьере?
– Очень критичны. Я бы сказал жестче: они не просто могут – они чаще всего и ставят крест на карьере.
По моим наблюдениям, в российском детско-юношеском теннисе есть типовые системные ошибки, которые можно исправить в 11-12 лет, но в 14 и старше становится все сложнее.
Первая зона – недостаточная или неправильная ОФП. У огромного количества детей слабая база ног, плохая координация, нет взрывной силы, нет выносливости. Ребенок может какое-то время выезжать на таланте, но при росте скоростей просто перестает успевать к мячу. И важно: неправильная ОФП иногда хуже, чем ее отсутствие – игрок может быть перегружен и у него могут возникнуть хронические травмы.
Вторая зона – технические недоработки. К 14 годам они уже глубоко зацементированы. По хваткам: на форхенде – перекос в крайности, на подаче – вместо континентальной держат восточную или что-то среднее между. Из базовых вариантов подачи большинство детей в лучшем случае владеют резаной, плоскую с пронацией хорошо подают единицы, а киком (крученой подачей) владеет небольшое количество игроков. Плохой прием, слабая работа ног, игра руками без включения корпуса, отсутствие тактического мышления – это встречается часто.
Отдельная боль – игра по нисходящему мячу. В более старшем возрасте таким игрокам сложно выигрывать у атакующих игроков, которые с возрастом стали стабильнее. Важно не путать игру по восходящему мячу с ударами с полулета. Игра по восходящему мячу – это атака с контролем, удары с полулета – это вынужденная ситуация, где игрок теряет инициативу.
Третья зона – перекос в сторону групповых тренировок. Группа – вспомогательный инструмент. Когда она становится основой подготовки, потолок игрока почти всегда ограничивается: нет индивидуализации, невозможно точно дозировать нагрузку.
Ранняя стадия в теннисе – это фундамент. Ранние ошибки – не мелочь, а стратегический фактор понижения потолка в карьере. И чем раньше семья их видит и корректирует, тем выше шансы, что ребенок не упрется в потолок в 13–15 лет.
Немного об игроках: кто не раскрылся, а кого слишком много хайпили? И как отсутствие опыта навредило карьере Долонц?
– Вы наверняка видели многих игроков и изнутри, и снаружи. Кто, на ваш взгляд, был недооценен – имел все шансы на большую карьеру, но что-то пошло не так?
– Таких примеров немало. Один из ярких для меня – Вера Лапко. Весна играла с ней на нашем чемпионате Москвы, который тогда уже был турниром ITF с призовым фондом. Весна вышла с ожиданием игры как с крутым юниором (она была №1 в мире до 18 лет), а вышла с матча, с трудом обыграв Веру, с фразой – «скоро она будет в топ-100!»
Прогноз начал выполняться: она быстро вошла в сотню благодаря мощной и атакующей игре. Однако, к сожалению, что-то пошло не так, Вера достаточно быстро завершила карьеру, судя по всему из-за травм. Я думаю, что ее карьера могла быть более длительной и яркой.
– А кто, на ваш взгляд, был переоценен медиа?
– Эжени Бушар. Ничего личного против нее как игрока – хороший уровень топ-50, вопросов нет. Но объем внимания был просто неадекватным. Неважно что происходило в туре на неделе – она была на первых страницах. Это медийная ставка, не спортивная.
Еще один пример – Мишель Ларчер де Бриту из Португалии. Журналисты по пятам, куча интервью, реклама, ее называли чуть ли не новой Жюстин Энен. Да, она была в сотне на небольшой срок, но прочили ей топ-10 на постоянной основе.
Из современных – сильно переоценили Эмму Радукану. Потрясающий успех на US Open, спору нет. Но потом столько внимания, сколько на моей памяти не получал ни один игрок после первой победы на «Большом шлеме». Даже вокруг Шараповой не было такого медийного шума. На мой взгляд она сама стала жертвой этого хайпа.
– А кто добился успеха вопреки всем ожиданиям?
– Здесь, наверное, первый пример – Онс Жабер. Достаточно долгое время она даже не входила в 100 лучших игроков. Приятная, неплохая теннисистка. Потом она поднялась до игрока топ-100 и стабильно там закрепилась на 5 лет. Казалось, это ее суперпотолок. И вдруг – топ-5, финал «Уимблдона», вторая ракетка мира. Это пример того, как очень долгий и очень упорный труд в конце концов может дать потрясающий результат. Этот пример должен вдохновлять всех трудоголиков.
Еще одна история – австрийская теннисистка Ивонн Мойсбургер. Почти всю карьеру играла на 100–150-м месте, в основном в квалификациях «Больших шлемов». И вдруг говорит Весне: «Все, я играю последний сезон, устала, надоело». Спал груз моральной ответственности – и она в этот последний сезон залетела в топ-40. И она продлила карьеру еще на один сезон, который провела весьма успешно. А этот пример показывает нам, как важно умет расслабиться и получать удовольствие от игры.
– А из мужчин кто не реализовал потенциал?
– Шаповалов и Димитров. Оба – сумасшедшие таланты. Обоих, на мой взгляд, подвел одноручный бэкхенд. Я считаю: в современном туре ему места нет. И Доминик Тим – это последний, с одноруким бэкхендом, выигравший «Большой шлем». Я готов заключить пари: больше этого не случится. Также мне кажется, что свой потенциал не до конца раскрыл Кириос. Он мог бы выиграть «Уимблдон».
– Что вы думаете о Мирре Андреевой?
Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, просто красавица!
А если серьезно – перед нами, безусловно, гений и вундеркинд. Быть в топ-10 WTA в ее возрасте – это выдающийся результат. Меня, честно говоря, удивляет количество критики в ее адрес со стороны болельщиков. Масштаб ее таланта очевиден.
Но раз уж от меня ждут профессионального «повредничать», скажу не про критику, а про то, что потенциально может помочь ей выиграть турнир «Большого шлема» – тем более она сама такую цель публично обозначила.
Глупо советовать игроку «не нервничать». Нервничают все – это часть спорта, это из серии «не думай о черной обезьяне». Но есть другой уровень – управление внешними проявлениями. Сейчас у Мирры эмоции очень читаемы: по лицу, по жестам, по языку тела. И, к сожалению, это дает соперницам сигнал: «Я не в порядке – давите». На уровне топ-5 такие микро-сигналы считываются мгновенно.
Мне кажется – не стоит гасить эмоции внутри. Лучше контролировать их внешнее проявление. Это чистая игровая маскировка.
Иногда у нее проскакивает специфический накрученный форхенд с высокой дугой. Сам по себе высокий спин – не проблема. Проблема в том, что мяч иногда получается коротким, теряется глубина, инициатива уходит – и дальше соперницы начинают ее активно растаскивать по корту. Это не системная беда, но зона роста точно есть.
На уровне топ-тенниса подача и прием – это до 50% успеха розыгрыша. У Мирры подача рабочая, но не доминирующая: процент легких очков ниже, чем у топ-серверов тура, а на второй подаче ее соперницы часто входят в корт и сильно атакуют. Если она добавит углы первой подачи, вариативность второй с усилением скорости и вращения, а также агрессию на приеме – это может дать очень быстрый буст и более легкие победы в первых кругах на «Шлемах».
Скажу аккуратно: это гипотеза, а не утверждение. Иногда визуально создается ощущение, что с ракеткой Wilson Blade ей не всегда хватает запаса контроля в стрессовых розыгрышах – на коротких мячах, под плотным давлением, в быстрых разменах. Иногда кажется, что мяч уплывает. Это не значит, что ракетка точно не подходит, но на уровне борьбы за «Шлем» тонкая настройка инвентаря иногда дает неожиданный скачок.
Потолок у Мирры – чрезвычайно высокий. Уверен: в течение пары лет она закроет все нужные вопросы и стабильно начнет выходить в финальные стадии «Больших шлемов».
– Сильно ли вы влияли на принятие решений в карьере Весны? Оглядываясь назад – о чем жалеете и что бы сделали иначе?
– Скажу прямо: имей мы наши сегодняшние знания 17 лет назад – Весна, на мой взгляд, стабильно играла бы в топ-50 мира.
Главная наша ошибка – мы слишком поздно распознали инфекционный мононуклеоз. Это случилось на пике карьеры, когда она уже стояла в топ-100. Вирус к тому моменту нанес серьезный ущерб организму.
До сих пор для меня загадка, как она тогда прошла первый круг Australian Open-2014. Уже во втором круге против Серены Уильямс у нее кружилась голова, плыло в глазах – мы не понимали, что происходит. А нужно было сделать элементарное: анализ на вирус Эпштейн-Барр и УЗИ печени и селезенки.
В итоге нагрузки на фоне латентного вируса и увеличенных почти вдвое органов фактически разрушали организм. Очень похожая история была у Робина Содерлинга – он тоже закончил по этой причине.
Были и другие ошибки: лишняя гонка, завышенные нагрузки, слишком плотный турнирный календарь. Но именно история с мононуклеозом стала ключевым уроком. Опыт – вещь дорогая. Мы свою цену за него заплатили.
– Катя Бычкова говорила, что быть теннисисткой с семьей – тяжело. А каково быть мужем теннисистки, которая постоянно путешествует по миру? Как помочь жене и при этом не потерять себя?
– Главное – не себя не потерять... а жену не потерять.
Если серьезно – разделю ответ на две части: как правильно поддерживать и как самому не раствориться в туре.
По первой части. В туре очень много стресса и одиночества. Игроку важно чувствовать тыл. Иногда одно спокойное «Я рядом, все нормально» работает сильнее любой тактики. Важно помочь ей заранее думать о жизни после тенниса – пусть понимание «что дальше» появляется еще во время карьеры. Это снимает огромный внутренний фон тревоги, который есть почти у всех игроков, но редко проговаривается вслух.
Золотое правило – не разбирать матч сразу после его окончания. Сразу после игры можно только поддержать, обнять, похвалить за борьбу. Эмоциональное окно после матча очень хрупкое.
Не играйте в тренера. В большинстве случаев вы – не тренер, и по сравнению с ее опытом вы правда «не из той лиги». Если уж очень распирает, единственно рабочая формула: «Ты отлично сыграла. Но мне показалось, что в том моменте можно было попробовать вот так. Как ты думаешь?»
И только так – через уважение и вопрос. Для нее вы в первую очередь муж, партнер, друг – а не менеджер и не агент. Лучше ими и не становиться, если хотите сохранить отношения.
Говорите не только о теннисе. Проявляйте интерес к личности. И не будьте рядом 24/7 – игрокам периодически нужно побыть одним. Иногда лучшая поддержка – вовремя отойти на шаг назад.
По второй части – как не потерять себя. Работайте отдельно от ее карьеры – пусть ее теннис остается для вас радостью, а не основной работой. Не нужно ездить на все турниры. Лучше обеспечить ей сильную команду и появляться точечно. Не надо быть хвостиком. У вас должна быть своя жизнь, свои проекты, свой круг общения.
И моя любимая рекомендация: не просите жену вас тренировать. Дайте ей отдохнуть от спорта. Не будьте жмотом – наймите тренера и удивите ее результатом. Поверьте, это работает гораздо лучше.
Правильная формула простая: поддержка без удушающего контроля, вовлеченность без растворения в туре. Тогда и брак живет, и карьера не страдает.
Фото: личный архив Арсена Долонца; Chryslene Caillaud / Pznews/Global Look Press
Я дошел до уровня фьючерсов, сыграл несколько турниров; полностью согласен про ОФП, у меня его почти не было. В 14 лет начались травмы, пришлось рано закончить.
С одной стороны, мы видим прекрасный текст, явно свидетельствующий о том, что пред нами умный человек.
С другой - сам же он говорит, что в теннис никогда на серьёзном уровне не играл и тренерского опыта также нет. Работать функционером в области тенниса и быть мужем профессиональной теннисистки из топ-100, помогающим ей по окончании карьеры развивать академию, - этого достаточно, чтобы с такой степенью уверенности рассуждать о предметах, требующих многолетнего специального - подчёркиваю, специального, а не между делом осуществляемого - обучения? Выражаясь более грубо, кто ты такой, чтобы так говорить, почему именно тебе я должен поверить? Или я просто должен всё сказанное понимать как мысли и отражение опыта жены, которые в данном случае донёс до аудитории муж?
Я, разумеется, как человек не теннисный, могу только вопросы поставить. Возможно, всё дело в моём невежестве, а для любого профессионала тут всё в полной мере убедительно. Тогда прошу прощения. Сам по себе текст интервью, как я сразу отметил, очень качественный. Плюс поставил :)
Текст годнейший.