Интервью Алексея Емелина – о «Монреале», работе с Биллом и Хартли и возвращении в Тольятти
Дал совет Демидову.
Алексей Емелин – один из самых жестких российских защитников своего поколения. Карьера получилась насыщенной: три Кубка Гагарина, золото чемпионата мира-2012, более 400 матчей в НХЛ, шесть сезонов в «Монреале» и репутация игрока, против которого всегда неприятно выходить на лед.
В 37 лет он закончил с игрой – и через несколько лет вернулся в большой хоккей в другом статусе. Теперь Емелин – тренер «Лады» в родном Тольятти. Команда переживает непростой период, а для него это первый полноценный опыт работы в штабе.
Дарья Тубольцева обсудила с ним первые месяцы нового этапа жизни и вспомнила самые яркие моменты карьеры Емелина-игрока.
«Сейчас понимаю, что повторить сборы Воробьева было бы тяжело»
– Вы начинали путь во взрослом хоккее при Петре Воробьеве. Это самый олдскульный тренер, который у вас был? Его сборы – самые тяжелые?
– Когда ты молодым попадаешь в команду, не все это понимаешь. Просто тренируешься и молча выполняешь задания тренера. Потом уже начинаешь осознавать, насколько это было сложно.
Сейчас понимаю, что повторить это было бы тяжело. Летом тренировочный день начинался в 8 утра. В 9:00 старт тренировки. Она была разбита на четыре части: игровой зал, тренажерный, «городок» и лед. За четыре часа занятий на разных локациях ты был выжат как лимон. После этого был отдых, а вечером два часа льда.
Работаешь с утра до вечера, не поднимая головы. И так было четыре дня в неделю. Среда и суббота – утренние кроссы по 6 и 8 км. В воскресенье был выходной.
– В сезоне Петр Ильич мог поставить жесткую тренировку, если вы плохо сыграли?
– Жесткую, чтобы набегаться, не давал. Были тренировки с большим количеством единоборств. Они были контактными. После плохих матчей возвращались к таким тренировкам. Он просил, чтобы мы выигрывали борьбу. По факту все поражения были из-за проигранной борьбы.
– Вы дебютировали за «Ладу» в локаутный сезон, когда в команде были Виктор Козлов и Александр Семин. Как быстро адаптировались к игре со звездами?
– И Виктор Козлов, и Саша Семин – приветливые и хорошие ребята, всегда помогали. Не было как таковой «дедовщины». Нам, молодым, нужно было просто работать и помогать команде.
– Леонид Вайсфельд рассказывал, что в 20 лет вы были игроком, который буквально носился по площадке и бил всех. Каким вы себя помните в том возрасте?
– Да, он мне эту историю тоже рассказывал. Я тогда был молодым и очень хотел доказать, что готов играть на взрослом уровне. Старался не уступать более опытным хоккеистам, которые выступали в Высшей лиге в Самаре. Играл жестко, и, наверное, именно поэтому меня и заметил Леонид Владленович, после чего пригласил в Тольятти.
– В каком возрасте эта жесткость стала вашей визитной карточкой?
– В детском хоккее ее не было. Скорее всего, это проявилось именно в Самаре, когда я там провел сезон. После этого меня пригласили в Тольятти, и я продолжил играть в таком стиле уже здесь.
– Было ли у вас желание стать более атакующим защитником или вы сразу приняли этот стиль как свой?
– Раньше не было такого четкого разделения на атакующих и оборонительных защитников. Тогда защитник в первую очередь должен был обороняться. Грубо говоря, за синюю линию не ходить. Если появлялся шанс подключиться или бросить по воротам, я это делал. Но не было такого, что ты либо чисто атакующий, либо чисто оборонительный. Сейчас хоккей сильно изменился.
– Но при этом перед отъездом в НХЛ, в последнем сезоне за «Ак Барс», вы набрали 27 очков, а «Монреале» ваша роль опять изменилась.
– Да, именно тогда я и начал понимать, что разделение ролей действительно существует. Мне сразу говорили, что я буду больше играть в меньшинстве, выходить против лидеров соперника и сдерживать их. Меня эта роль устраивала, мне она нравилась.
«Если ты не вписываешься в рамки Хартли, то с тобой расстаются»
– В 21 год вы попали в «Ак Барс» Зинэтулы Билялетдинова. Каким он вам запомнился?
– У Билялетдинова был тот же принцип, что и у Воробьева: дисциплинированная команда. Поэтому я в нее легко влился. Может, нагрузки были не такими, но тренировки тоже были тяжелыми.
– Сборы Билялетдинова – «курорт» по сравнению с Воробьевым?
– Не скажу, что это был «курорт», просто его тренировки были построены иначе. В целом тоже сложные.
– Билялетдинов на публике всегда холодный, суровый. В жизни с игроками улыбался, смеялся?
– Мог, но всегда держал команду в тонусе. Конечно, мог пошутить, но это были разовые истории – на тренировке или в раздевалке. В день игры всегда был сосредоточенным и собранным. К молодым игрокам был требователен. Но не только к молодым – ко всем были высочайшие требования.
– Уже после возвращения из НХЛ вы встречались с Билялетдиновым, но играли за другую команду. Он и его хоккей менялись с годами?
– Принципы остались теми же. Вряд ли можно сильно перестроиться. Могут меняться детали, но конструкция остается той же.
– Если говорить о конкретных тренерах, чьи подходы вам сейчас ближе всего?
– Если брать всю карьеру, то многие тренеры были в чем-то похожи. Тот же Воробьев, Билялетдинов, Боб Хартли, Мишель Террьен – у всех был акцент на игровую дисциплину, порядок на льду и за его пределами. В этом плане мне, считаю, повезло с ними поработать. Многие вещи я для себя усвоил и, наверное, сейчас на них опираюсь.
– Но при этом многие игроки не любят таких тренеров за жесткость и системность.
– Да, такое есть. Я знаю примеры, но фамилии называть не буду. Я играл с ребятами, которые не всегда добрым словом вспоминали этих тренеров. Интересно, что некоторые из них сейчас сами стали тренерами и теперь говорят: «В свое время я их не особо любил, а теперь понимаю, что они были правы». Сейчас вспоминают их уже с благодарностью. Да, где-то было сурово, где-то жестко, но это хорошая школа.
Бывали моменты, когда я был не согласен с тренерами. Но в этом и разница между тренером и игроком: взгляды не всегда совпадают. Это часть профессии.
– Известно, что Боба Хартли многие не любят, Алексей Потапов называл распорядки в «Авангарде» ГУЛАГом. Боб действительно жестче среднестатистического тренера?
– Да. Он требует больше, не терпит больших отхождений от своих требований. Есть определенные рамки. Если ты в них не вписываешься, то с игроком расстаются, либо он какое-то время вне состава. Любая команда, которая хочет добиться высоких результатов, должна выполнять требования тренера. Боб это понимал, поэтому и требовал.
– Но ведь важно, чтобы и игроки верили, что это сработает.
– Задача тренера и состоит в том, чтобы убедить их в этом. Те, кто не убеждался, уходили. Или их пытались переучить.
– Вам потребовалось время, чтобы принять методы Хартли?
– Я играл у Петра Воробьева и Зинэтулы Билялетдинова. Они всегда требовали и добивались больших побед, поэтому я как игрок рос в этих требованиях, для меня это было привычно и нормально.
«Я не понимаю формулировку: «убить в себе игрока»
– Вы вернулись в родной город на продолжительную работу спустя почти 20 лет. Почувствовали ностальгию?
– Конечно. Тольятти для меня не просто город, а родной дом. И мне очень хочется помочь команде здесь – своим опытом, своими знаниями. Мои родители живут здесь, поэтому я регулярно приезжал – и по работе, и просто к ним.
– Как бы вы охарактеризовали первый месяц (разговор состоялся в начале февраля – прим. Спортса’‘) работы в тренерском штабе?
– Очень много нового. От игры к игре появляются разные нюансы – и на этом учишься. Плюс мне подсказывают Павел Десятков, Максим Смельницкий. Идет постоянная работа, и подводить итоги сейчас рано – слишком многое для меня в новинку.
– Мы договорились провести интервью в 9:30 утра. Вы всегда так рано приезжаете на арену?
– Обычно мы приезжаем даже раньше. Просто вчера была игра, поэтому сегодня сбор немного смещен. А так, как правило, уже около восьми утра я на арене. Мы начинаем либо разбор прошедшей игры, либо подготовку к следующей. Затем проходит тренировка. Параллельно готовим видео, проводим собрания – либо по предстоящей игре, либо снова возвращаемся к анализу предыдущей. После обеда, примерно в районе двух часов, еду домой.
– Многие игроки признаются, что после поздних матчей им тяжело уснуть. А как с этим у тренеров?
– Не скажу, что долго засыпаю, но при этом отмечу, что тренерская работа в эмоциональном плане гораздо нервнее. Если игроки могут выплеснуть эмоции на льду, то тренеру это сделать сложнее. Ты не можешь их так же выплеснуть на лавке и, по сути, топишь все в себе. Я пока еще привыкаю к тренерской рутине.
– Ожидания от тренерской работы оправдываются?
– В целом я это предполагал, но, будучи игроком, никогда не вникал так глубоко. Очень много времени уходит на работу с видео. Аналитической работы действительно много: приходится просматривать большое количество матчей, очень подробно разбирать прошедшие игры, чтобы самому лучше понимать происходящее и затем подсказывать игрокам.
– О вашем назначении объявили 2 января. Когда вы узнали об этом и как вообще все произошло?
– Это было накануне Нового года. Мне позвонил Ильдар Мухометов (спортивный директор «Лады» – прим. Спортс’’) и предложил такую должность. Я долго не раздумывал: обсудили все с супругой и согласился. До этого мы не общались. Просто поступило предложение без каких-то предварительных разговоров.
– Павел Десятков дает вам свободу в работе с защитниками или все держит под контролем?
– В этом плане мне очень комфортно работать. Он отвел мне определенную часть задач в работе с защитниками и в меньшинстве. Мне нравится, что он мне доверяет. В каких-то моментах я советуюсь с ним. Мы много общаемся по разным вопросам, в том числе на тренерской скамейке. При этом идеи, которые я предлагаю, он зачастую принимает.
– «Лада» больше всех пропускает в КХЛ. В чем вы видите основные проблемы?
– В первую очередь это нехватка игрового опыта у некоторых молодых игроков. Ошибки не командные. Это не про системные моменты – не про построение в зоне или средней зоне. Ошибки чаще всего индивидуальные, именно в исполнении, и из-за этого случаются такие поражения.
– Существует мнение, что, чтобы стать тренером, нужно «убить в себе игрока». Вы согласны с этим?
– Я не совсем понимаю эту формулировку. Что значит «убить игрока»? На мой взгляд, игровой опыт скорее помогает. Он подсказывает какие-то нюансы, мелочи. Да, иногда эмоции захлестывают во время матча, и их приходится притуплять, чтобы не терять нить игры. Тренеру нужно не только следить за матчем, но и координировать действия защитников.
«Если бы на каждого журналиста я обижался, то на себя эмоций не хватило бы»
– Когда и как вы пришли к мысли, что хотели бы попробовать себя в роли тренера?
– Я об этом задумывался, но никогда не думал, что все произойдет так быстро и резко. Не было времени примерить эту роль на себя. Скорее казалось, что это что-то из будущего, что, возможно, когда-нибудь я попробую. Но все сложилось так стремительно, что, наверное, это даже к лучшему.
– Был ли у вас какой-то тренерский опыт до этого?
– Да, но это был скорее разовый опыт. Я выходил на лед с детьми, в том числе в Тольятти, проводил мастер-классы. Не только здесь, но и в Москве. Но я бы не назвал это полноценным тренерским опытом. Тренерского образования ВШТ у меня нет. А дальше посмотрим, пока рано говорить.
– До прихода в «Ладу» вы работали хоккейным экспертом. Как вам эта роль?
– Поначалу было непривычно. Но постепенно втягиваешься. Это тоже что-то новое и интересное. После нескольких выпусков уже начал чувствовать себя более свободно.
– Тяжело ли было критиковать и оценивать игру хоккеистов, хотя вы еще недавно были на их месте?
– Я старался открыто не критиковать, а, наоборот, сглаживать углы.
– Как сами реагировали на критику журналистов?
– Я много не читал спортивной прессы. Да и читать не надо было – кто-нибудь да и расскажет. Понимал, что работа журналистов – о ком-то писать, что-то говорить. Иногда критику нужно воспринимать как должное. Если бы на каждого журналиста я обижался, то на себя эмоций не хватило бы. Было обидно, когда присутствовала несправедливость. Но не могу сказать, что меня это сильно задевало.
– Следите ли за своим бывшим партнером по «Монреалю» Пи Кеем Суббаном, который стал экспертом на телевидении?
– Иногда переписываемся в соцсетях. Еще когда он играл, было видно, что он создан для работы в медиа. Ему это нравилось, он любил внимание. И он явно нашел себя.
– Суббан в жизни еще более сумасшедший, чем на экране?
– Он одинаковый – что на экране, что в жизни.
– Поддерживаете ли общение с другим вашим бывшим напарником Андреем Марковым?
– Да, с Андреем периодически встречаемся. Он многое сделал для меня, когда я приехал в «Монреаль». Буквально с первого дня начал помогать. Мы вместе играли, он всегда подсказывал. Сыграл большую роль в моей карьере.
«Строительным бизнесом занимаюсь уже восемь лет»
– Что вы для себя открыли – в жизни, в себе после завершения игровой карьеры?
– Появилось больше свободного времени. Сначала было полное отторжение, а потом постепенно начал возвращаться в эту среду. Первые полгода я вообще отошел от хоккея, практически не смотрел его, немного устал. А потом снова появилось желание: начал смотреть матчи, сам тренироваться.
– Психологически завершение карьеры было сложным периодом?
– Я не скажу, что это был стресс. Сильных переживаний не было. Я понимал, что травмы не позволяют играть на том уровне, на котором мне хотелось бы. Поэтому смысла продолжать просто не видел.
– Был ли какой-то конкретный момент, когда вы для себя решили: все, карьеру завершаю?
– Да. Я для себя четко определил: если до конца августа [2023-го] не нахожу команду, то дальше продолжать не буду. Это был мой личный дедлайн.
– После «Спартака» у вас были варианты продолжения карьеры?
– Были, но не те, которые хотелось бы. Сейчас, думаю, уже нет смысла вдаваться в подробности.
– Сложно было признать, что большой этап жизни завершен?
– Нет. Этот этап был ярким. Я много, где поиграл, много чего выиграл. Поэтому сожалений у меня нет. Это был хороший отрезок жизни, но нужно двигаться дальше – жизнь продолжается.
– Сразу понимали, что хотите остаться в хоккее после завершения карьеры, или рассматривали другие направления?
– Бизнес у меня был еще во время игровой карьеры, поэтому я понимал, чем буду заниматься. Когда я завершал карьеру, этот бизнес уже работал, и после начал заниматься им более плотно.
– Можете рассказать, в какой отрасли?
– Это строительный бизнес. Компания находится в Тольятти, мы занимаемся железобетонными конструкциями.
– Как вас занесло в строительный бизнес?
– Был общий знакомый в Тольятти, который познакомил меня с человеком, предложившим войти в этот бизнес. Наше общение в итоге переросло в общее дело. Уже восемь лет занимаюсь этим бизнесом.
– Не страшно было заходить в абсолютно новую для вас сферу?
– Мысли и переживания всегда есть. Но это было не спонтанное решение – долго готовили проект. Были вложены не только мои личные средства, но и федеральные. Я поверил в этот проект.
«Драться мне предлагали, но я не всегда соглашался»
– Вы играли в силовой хоккей и при этом выступали до 37 лет. Что позволяло так долго держаться на высоком уровне?
– Прежде всего требования к себе. Я всегда старался задавать себе высокую планку. Никогда не смотрел на возраст. Продолжал тренироваться и старался не уступать более молодым игрокам.
– Но при этом травмы все же беспокоили и стали причиной завершения карьеры?
– Да, травмы есть у всех, и я здесь не исключение. Их было достаточно много, и это стало одной из ключевых причин завершения карьеры.
– Одно из ярких событий первого розыгрыша Кубка Гагарина-2009 – ваша драка с Александром Свитовым. Вы тогда получили перелом лицевой кости в пяти местах, а перелом глазницы оказался осколочным и потребовал оперативного хирургического вмешательства. Как проходило восстановление?
– Много времени прошло, детали стерлись из памяти. Восстановление было длительным, были операции. Но все забывается. Драки – это эмоции. Не всегда их можно контролировать. Тогда был всплеск. Я не хотел драться, но эмоции взяли верх.
– Та травма после драки со Свитовым – самая серьезная в хоккее?
– Не могу так сказать. Рвал и крестообразные связки, после чего восстанавливался полгода. Была травма спины. Не могу сказать, что какая-то травма лучше, а какая-то хуже. Любое повреждение – это плохо. Даже когда палец болит, он уже мешает играть.
– Есть мнение, что игрокам, которые много играют в силовую борьбу, сложнее долго выступать из-за повышенного риска травм. Вы с этим согласны?
– Я не уверен, что это так. Возможно, это стереотип. Все зависит от того, насколько игрок подготовлен физически. Силовая борьба требует больших энергозатрат, поэтому такие игроки, как правило, хорошо тренированы и атлетичны.
– Вас часто называли одним из самых жестких российских защитников. Видите ли вы сейчас игроков с похожим стилем?
– Сейчас хоккей сильно меняется. Раньше их было больше, и даже по нарезкам видно, что после каждого тура были мощные силовые. Сейчас таких убойных эпизодов практически нет. Есть столкновения, но именно силовой борьбы стало в разы меньше.
Это произошло из-за изменений правил. Хоккей стал быстрее, мобильнее, и требования к игрокам изменились. Сейчас часто говорят, что не нужно играть в тело, чтобы не терять позицию. Поэтому силовых приемов стало меньше.
– Это идет на пользу хоккею или силовая борьба все же важная часть игры?
– Считаю, что хоккей – это мужской вид спорта, и силовая борьба всегда была его неотъемлемой частью. Но время диктует свои правила, хоккей меняется. Хотя, конечно, жалко, что силовая борьба уходит на второй план.
«Угостить в ресторане или сделать скидку для Монреаля – вполне нормальные вещи»
– Вы провели шесть сезонов в «Монреале» и знаете, что такое местные болельщики. Это действительно очень сложная публика?
– Монреаль – очень специфичный город. Там невероятно любят хоккей. Они немного дикие, не в плане дикие люди, а они чрезмерно любят хоккей. Любые поражения команда воспринимаются очень болезненно. Но мне это, наоборот, нравилось. Это круто.
– Для вас, когда вы приехали туда молодым, это было ощущение какой-то новой вселенной?
– Да, особенно во время матчей. Это дает колоссальный драйв. Болельщики – это двигатель эмоций, особенно на домашних играх. Против «Монреаля» в Монреале всегда было тяжело играть.
– Объясните на примере, какие болельщики в «Монреале». Одну историю, которая показывает, что они сумасшедшие.
– Угостить в ресторане или сделать скидку для Монреаля – вполне нормальные вещи. Бывало, подходил официант и говорил: «Ваш счет оплачен тем мужчиной за соседним столиком». Либо просто: «Спасибо, удачи вам в следующей игре. Ужин за наш счет».
– Во время плей-офф внимания было еще больше?
– В принципе весь город жил плей-офф: все бары и рестораны в цветах «Канадиенс», и каждый человек знает, что сейчас идет розыгрыш Кубка Стэнли.
– Владимир Малахов рассказывал, что в Монреале он чуть не завершил карьеру, на него все ополчились за то, что он перестал общаться с журналистами. У вас были похожие истории – тяжелые или, наоборот, позитивные?
– Я никогда не избегал общения с журналистами. Единственным барьером в начале был язык. А так каких-то серьезных негативных историй не было. Если нужно было, я всегда выходил на контакт и давал интервью.
– Следите за выступлением Ивана Демидова в «Монреале»? Оправдывает ли он ожидания?
– Я считаю, что он оправдывает ожидания. Талантливый парень. Я следил за ним достаточно внимательно, особенно до того момента, как сам стал тренером. Сейчас, конечно, времени меньше, но я рад за него и хотел бы пожелать ему удачи, чтобы у него все сложилось в Монреале.
– Сейчас Демидов приехал в Монреаль уже в статусе суперзвезды: рекламные контракты, автомобили от партнеров клуба. Когда вы играли, было ли к вам такое внимание?
– Да, было. Машину тоже давали в аренду, все это существовало. Но, конечно, сейчас к нему внимания больше. Он приехал в другом статусе, по сути, сейчас он главная звезда команды. Плюс возраст, у него все впереди – поэтому и внимания к нему больше.
– Три совета Ивану Демидову от человека, который провел в Монреале несколько лет и стал там своим.
– Есть три слова: «Работать, работать и еще раз работать». Это самое важное. Ивану нужно сосредоточиться именно на хоккее и своей карьере.
– Вы говорили, что сейчас изменилась роль защитника. Можете назвать нескольких игроков, чья игра вам сейчас особенно нравится?
– Мне нравится, как сейчас играет Лэйн Хатсон в «Монреале». Он молодой, перспективный защитник, достаточно мобильный. Наверное, его бы выделил.
– А если говорить о российских защитниках?
– Чистяков из «Авангард» достаточно талантливый парень. Надеюсь, он продолжит прогрессировать и сможет попробовать свои силы в НХЛ. Мы играли с Семеном в одной команде. Поэтому и продолжаю за ним следить.
– При этом у Чистякова достаточно непростой характер. Вы это замечали?
– У всех у нас есть характер, и все мы по-своему непростые. Главное, чтобы это не мешало ему играть в хоккей и развиваться.
Фото: КХЛ/Алексей Емелин; РИА Новости/Григорий Сысоев, Владимир Федоренко; Sergey Elagin/Business Online, Lantyukhov Sergey/news.ru, Phillippe Champoux/ZUMAPRESS.com/Global Look Press; Gettyimages/Sean M. Haffey; vk.com/hc_lada
Ну так обнял бы его и повис, как делают те кто не хочет драться... А стоять как боксёрская груша...
– Угостить в ресторане или сделать скидку для Монреаля – вполне нормальные вещи.
С ума сойти можно)