«Родители никогда не хотели сделать из меня чемпиона». Большое интервью капитана «Металлурга»

Алексей Маклюков один из немногих обладателей Кубка Гагарина, который становился в своё время чемпионом ВХЛ в составе «Динамо» из Балашихи, завоевав Кубок Братины. Он прошёл всю вертикаль современного отечественного хоккея, и даже в 2021 году сыграл на чемпионате мира в группе «А» в составе сборной Казахстана. Это был один из самых успешных турниров казахстанской сборной в её истории. Как парень из небольшого, но известного на весь хоккейный мир городка Воскресенск оказался в Магнитогорске, а также о многом другом вы узнаете из нашего разговора.

— Алексей, надо признать, что первая половина января для «Металлурга» сложилась безупречно: команда одержала четыре победы подряд. Судя по результатам, Новый год встретили неважно?

— (Улыбается). На самом деле, встретили как обычно, в штатном режиме: кто с семьями здесь, кто улетал домой на день-два, чтобы встретить с родителями. Обычный был режим, а победы... Ну, даже не знаю, с чем их связать. Хорошо, что побеждали, но, думаю, празднование Нового года здесь никак не повлияло.

— А как ваша семья отметила этот Новый год?

— Мы планировали пойти в гости к Сане Петунину. Он звал нескольких человек с семьями, но у нас 30-го числа заболел ребёнок, и мы втроём Новый год отметили дома: посидели за столом, поели классические новогодние блюда, и даже не дождались Новый год по московскому времени, чтобы родителей поздравить. Легли спать где-то в час ночи с копейками.

— По вашему мнению, какой был самый интересный матч из четырёх прошедших?

— В плане интересного не назвать, но интерес спортивный, прежде всего, с «Локомотивом», так как это была первая игра между нами в этом чемпионате, новый тренер для действующего чемпиона. Для лиги, понятно, что Хартли — не новый. В целом, только видели, как они играют, и непонятно было, как против них надо будет действовать. Как у нас получится — не получится, в принципе, как и каждая игра с «Локомотивом». К этой команде хорошо настраиваешься, подготавливаешься, и последнее время неплохо выходит. Периодически выигрываем у них, хорошие победы. В этот раз случилось так же.

— Есть какая-то схожесть «Металлурга» текущего сезона с последним на сегодняшний день чемпионским «Металлургом»?

— Если брать регулярный чемпионат, наверное, да. Тот сезон мы шли всегда наверху. Были, конечно, как и в любом другом сезоне, какие-то обидные поражения. Но без них никуда, всё выигрывать нельзя. Но и в прошлом сезоне я бы не сказал, что мы плохо шли. Да, мы не были лидерами на протяжении долгого времени, как, допустим, сейчас. Каждый год какие-то сходства есть: где-то чуть больше, чуть меньше. Но лучше об этих сходствах говорить после окончания всего сезона.

— Пожалуй, самое главное различие в том, что в нынешнем составе достаточное количество чемпионов страны и обладателей Кубка Гагарина, каких не было до апреля 2024 года. Победный опыт, приобретённый тогда, помогает сейчас?

— Сейчас, я думаю, несильно помогает, потому что регулярный чемпионат умеют играть все. Я думаю, этот опыт поможет нам в дальнейшем в плей-офф. А в регулярке — несильно. 

— Требования, которые предъявлялись тренерским штабом «Металлурга» к защитникам в сезоне 2023/24, они сильно изменились?

— Нет. В целом, и в обороне, и в атаке, не было сильных изменений. Всегда что-то точечно вводится, против каких-то команд чуть иначе играем, стараемся гибко действовать. Но в целом философия одна и та же: что была два года назад, что была в том году, и в этом то же самое.

— И соперники играют в том же стиле? Тот же «Авангард», московское «Динамо», «Локомотив».

— Как правило, да. Если за последний сезон у этих команд тренеры не поменялись, за исключением «Локомотива». Как практика показывает, если вообще провальный сезон или много провальных игр, то, возможно, тренер захочет что-то поменять. Я не про нашу команду, а просто как пример. Но, как правило, за каждым тренером закреплён некий стиль, от которого он сильно никогда не будет отходить. Поэтому все команды, у кого сохранились тренеры, показывают, плюс-минус, тот же хоккей.

— Иногда складывается впечатление, что «Металлург» имеет проблемы в играх против команд, которые возглавляют североамериканские специалисты или тренеров, ранее много поигравших в НХЛ. Например, тот же Ларионов. Бывает такое?

— Ну, я не знаю. Допустим, если взять последнюю игру против СКА Игоря Ларионова, для нас это был не самый тяжёлый матч, и у ребят из СКА против нас не было какой-то чёткой схемы. Из-за этого у нас получился какой-то лёгкий матч, если сравнивать с «Локомотивом» и «Авангардом». Если брать те команды, то там и в составах много крупных, рослых ребят, много блокированных бросков, много силовой борьбы. Не говорю, что у нас с этим есть проблемы, мы это спокойно можем выстоять, сами первыми ударить. Но у них какая-то некая прокачка идёт, что они готовы прям вот. Тем более такие матчи, как с «Авангардом», это уже некое дерби сложилось, и ребят не надо настраивать. Неважно, там тренер североамериканец или нет. Думаю, что Буше добавляет какой-то атмосферы, ауры, учит их как-то, наверное. Поэтому они выходят с таким настроем на нас — затоптать. Опять же, я никогда не играл под руководством североамериканского тренера, могу только об этом догадываться.

— Кстати, игроки «Металлурга» смотрят послематчевые пресс-конференции тренеров, их высказывания? Или стараетесь этим голову не забивать?

— Я не могу за всех ответить. У меня был период в «Барысе», когда я несильно, но был зависим от общественного мнения. Я читал комментарии, заходил на страницу пресс-конференции. Мне было важно, кто что скажет. И немножечко иногда это играло плохую роль, потому что из-за любого проигрыша сразу могли по тебе пройтись диванные критики. Я это всё сильно переживал в себе, но сейчас, наверное, с возрастом переосознал, что это никак не повлияет на меня. Главное, что происходит внутри команды. Это главные факторы, которые влияют на мою лично и на командную игру. Поэтому, бывает, что-то смотрю, но ничего не ищу специально, и как-то проходит всё мимо: посмотрел и тут же забыл.

— Просто иногда через пресс-конференцию тренер, например, тот же Андрей Разин, может дать некий посыл своей команде.

— Ну, как правило, это происходит так, что когда он идёт на пресс-конференцию, мы уже это знаем. То есть, собрание было до пресс-конференции, и мы это всё слышим за 10-15 минут до того, как Андрей Владимирович идёт на пресс-конференцию. Поэтому там ничего нового для нас, как правило, нет.

— Оборона «Металлурга» по именам стабильна уже третий сезон, но при этом она стала опытнее и старше. Возраст даёт о себе знать?

— Да, это течение времени, от этого никуда не деться. Тут, опять же, наверное, многие могут думать, что они все себя до сих пор хорошо чувствуют, но возраст берёт своё. Но в нашем случае работа менеджмента такова: мы-то, игроки, можем ошибаться в себе, но со стороны всё видно. Поэтому, я думаю, если был бы какой-то сильный провал или сильное падение скорости или качества игры, то были бы какие-то обмены, расторжения или просто не продление контракта. А так как нас держат вот в этом составе, в котором мы есть, точечно что-то меняя, значит, всех всё устраивает.

— Физически вы себя ощущаете так же как и пару сезонов назад?

— Наверное, не прям так, но нет такого: мол, ой, всё, я не могу. Возможно, в каких-то моментах, но они практически не заметны. Больше, может быть, я сам себя даже накручиваю в принципе, но глобально я не почувствовал пока.

— Когда-то в регулярном чемпионате Суперлиги было 38 матчей, а теперь их на тридцать больше. 68 игр — это много?

— Да, вот даже не знаю. Вопрос, наверное, с каким ещё настроением это 68 матчей проходить. Общаешься с ребятами из других команд, у которых не всё зачастую получается: они идут либо в середине, либо внизу таблицы. У них настроение не очень хорошее, отсюда, возможно, просадка по «физике». То есть физическое состояние наряду с моральным не очень хорошее. Если брать нашу команду в этом сезоне, то у нас много побед, минимальное количество поражений. Ты после игры выходишь довольный и победивший, быстро восстановился, тебе хочется быстрее играть следующий матч, то эти 68 игр пролетают. Думаю, количество побед влияют на то, как долго или медленно сезон для тебя идёт.

— Хоккеем вы начали заниматься в 90-е. Сами захотели прийти в секцию?

— Технически это были даже нулевые, потому что я поздно пошёл. Я 1993-го года рождения, но в хоккей пошёл в восемь с лишним лет. Это считается поздно, умел из всего только на коньках стоять. А желание... Воскресенск — маленький, но достаточно знаменитый город. Город-рекордсмен по количеству олимпийских чемпионов на душу населения. Сейчас в нём проживает меньше ста тысяч человек, но все знают Игоря Ларионова, Валерия Каменского и других хоккеистов, чьи майки висят под сводами воскресенского дворца. В этом городе, как и в Магнитогорске, хоккей — вид спорта номер один. Я не помню нюансов, как это было, решили попробовать. До этого были попытки попробовать себя в других видах спорта, но я от них почему-то уходил. Было каратэ пару дней, мы с родителями опоздали на тренировку, мне дали в качестве наказания сто приседаний, и потом я больше не пришёл. Серьёзного ничего не было. И вот решили пойти в хоккей. Пошли покупать форму. Забавная история.

— Расскажите.

— Покупать новую форму в восемь лет, когда не знаю, будет сын заниматься хоккеем или нет, это накладно. Вдруг я завтра не пойду на тренировку, а комплект стоит дорого. Сам не помню, мне родители рассказывали. Мы пришли в магазин, родители начали выбирать что-то из б/у, а я стою в стороне и смотрю на комплект новой формы «Cooper»: нагрудник, налокотники и щитки. Они сказали, что я так смотрел на этот набор, что в итоге они мне его купили, и батя мне потом заявил: «Если закончишь, пойдёшь на рынок его продавать» (смеётся). Я запомнил эту фразу навсегда. Мотивацией это не стало, но начал заниматься, потихоньку выровнялся. Через год я догнал всех ребят моего возраста. Я пришёл в секцию, мне восемь, а дети четырёх лет уже вовсю носились по льду. Я смотрел на них и думал: ничего себе, как такое возможно?

— Так мог и комплекс возникнуть?

— Комплекса не было, и ставки такой не было, что я их обязательно догоню. Просто своим путём шёл, и как-то их всех «подъел». Сейчас из тех ребят лишь один по ВХЛ играет.

— Тут ещё и тренер, возможно, поверил?

— На тот момент, да. У этих ребят ещё официальных игр не было. Первую игру я уже был в составе. Мы её сыграли через год или через два. Я помню её: нас обыграл «Локомотив», забил нам кучу шайб. Если бы у них игры начались раньше, возможно, у меня был бы какой-то провал, что через игры я бы не смог, не успел бы за ними. А так мы натренировались год с лишним, начали вместе играть, вместе расти. На тот момент тренер ещё сильно не понимал в нас, кто на что способен.

— В семье у вас была конкуренция среди братьев, сестёр?

— Нет, я один сын. Ко мне всегда был лояльный подход со стороны родителей, они никогда не хотели из меня сделать чемпиона. Они сами не спортивные люди. Бывает, в Москву приезжаешь играть против какой-нибудь местной команды, закончился первый период. Мы идём в раздевалку, а несколько детей из состава команды хозяев подъезжают к трибуне, где сидят их отцы, и те начинают их учить играть в хоккей. И сейчас это сплошь и рядом, родители лезут. Когда я стал старше, более осознанный, то однажды мы с родителями на ужине договорились, чтобы они мне не подсказывали про то, как играть хоккей. Я примерно сказал: «У меня есть тренер, а вы, при всём уважении, в хоккей не играли. Давайте я буду на него ориентироваться, а не на вас». И родители это приняли от меня, условно от маленького, и по сей день это происходит. Мама иногда пытается что-то...

— Поучить немного? Даже сейчас?

— Как раз сейчас. Было много лет, когда она вообще ни слова не говорила, понимала, что не надо, а сейчас где-то в моменте бывает. Я ей по интонации говорю, что не надо, и она всё понимает.

— Родители — педагоги?

— Нет. Батя всю жизнь проработал в ГАИ, а мама, когда я ходил в садик, работала в котельной. Потом родители открыли небольшой бизнес, и по сей день им занимаются.

— Когда речь заходит о Воскресенске, старшее поколение вспоминает Николая Эпштейна, Владимира Васильева, братьев Квартальновых. А кого вы вспомните из «Химика» тех лет, когда сами ходили в хоккейную школу?

— Кстати, чего-чего, а вот этого не было. Если переводить на наш язык, то в нулевые «Химик» был второй командой или фарм-клубом ЦСКА, куда спускали людей из Суперлиги. Я, будучи ребёнком, приходил на хоккей в Воскресенск просто его посмотреть, провести там своё время. Некоторые следили за действиями конкретных игроков, а мне нравилось просто смотреть игру, голы, ловить шоколадки, которые разбрасывали болельщикам в перерыве. Я не был фанатом, не знаю, хорошо это или плохо. Я не так сильно интересовался тем, как играют известные игроки, и никогда не мечтал быть великим хоккеистом. Единственное, кто меня привлекал — Андрей Марков. Он уже на тот момент сто лет играл в «Монреале». Я всегда знал, что он из Воскресенска, что он защитник. Специально за ним не следил, но то, что мне о нём попадалось, нравилось: рассудительный, не супербыстрый. 

— Олег Твердовский на вопрос, как он стал защитником, ответил, что никогда не было желания играть в нападении. А как стали защитников вы?

— А у меня не было выбора. Тренер поставил, и всё. Это даже не обсуждалось, тренер решил, и всё. Я, кстати, о том, что стал защитником, никогда не жалел.

— Спрашивали у тренера, почему он так решил?

— Я почему-то никогда не задавал ему этот вопрос, хотя мы каждое лето видимся с Вадимом Николаевичем Приваловым. Он меня выпустил, но в защиту меня, возможно, поставил другой тренер: Александр Александрович Черных — олимпийский чемпион, который нас немного тренировал, а после него нашу команду принял Привалов. Но почему так произошло — таким вопросом я никогда не задавался. Дайте мне место в составе, я буду играть, мне без разницы.

— После выпуска в школе вы сразу попали в ВХЛ?

— Нет. Хорошо, что на тот момент у нас была команда МХЛ «Химик». Ей шёл второй год, в первый сезон под названием «Феникс» у неё был провальный, поэтому переименовали в «Химик». Слава богу, что тогда в Воскресенске была такая вертикаль, когда из школы можно было попасть в команду МХЛ. Я сейчас смотрю, много ребят, в тех школах, где нет ступени и такой вертикали, как в Магнитогорске, чтобы хотя бы себя попробовать в МХЛ, вынуждены искать себя в сторонних командах других городов. Но тогда в моё время в «Химике» так было, куда шагнуть из школы. Естественно, я подписал контракт с «Химиком» на самые минимальные деньги и самые минимальные условия. По своему возрасту, когда я играл, имел место в первой или второй паре, никогда не выделялся, как и сейчас. Вот делаю своё дело, никуда мне больше не надо, не лезу. И думал, что так и будет дальше продолжаться. И тут я попадаю в молодёжку, где есть ребята на год-два старше. Логично, что после выпуска из школы я был там самым молодым. Возникла ситуация, что я полсезона не играл, а просто тренировался. Меня не ставили на матчи, и вот тогда был, наверное, один из самых дурацких моментов. Не скажу, что я хотел закончить, но мысль была следующая: блин, а если так и будет продолжаться? Это было единственный раз в моей жизни, когда я так серьёзно задумался, что дела в хоккее у меня не очень — полгода не играл.

— А потом что?

— Постепенно начали подпускать. Не помню причин, почему это стало происходить. Возможно, кто-то получил травму или кого-то расторгли. Но мне удалось отыграть половину сезона, понять, что за лига и уже со следующего сезона полноценно был в составе, отыграл в «Химике» три сезона. И вот после этого я ещё год по возрасту мог играть в молодёжке, но агент сказал, что есть интерес со стороны системы московского «Динамо» поехать на двусторонний контракт МХЛ — ВХЛ. О первой команде даже и речи не было. У меня и амбиций не было. Ну, какая первая команда? Поехал туда на двусторонний контракт. В «Динамо» всё располагалось компактно: одна база на все команды. Условно дорогу перешёл — ты в «молодёжке», ещё одну дорогу перешёл — ты в «вышке». Пришёл в «молодёжку», там встретили и сказали, что всех игроков моего возраста отправляем на сборы в «вышку». Там будешь, там посмотрим. Я поехал с командой ВХЛ, предсезонку отработал и сразу закрепился. Ещё мог год в МХЛ провести, но я закрепился и три года отыграл за «Динамо» Балашиху в ВХЛ.

— Если вы тогда даже не мечтали о том, чтобы заиграть в КХЛ, зачем тогда вам была нужна ВХЛ? Какой был в этом смысл?

— Всё равно это была своеобразная ступень, в том числе финансовая. Понятно, что мы не говорим вообще ни о каких деньгах. У меня в ВХЛ была зарплата чуть больше, чем в МХЛ. И я думал: ничего себе, это круто — получать 60 тысяч рублей. Всё равно «вышка», как ни крути, на тот момент она взрослая была. Это сейчас она омолодившаяся. А тогда я попал в команду мужиков, разница в возрасте была достаточно большая: 7-8 лет. Это, какой-никакой, был шаг вперёд. Хоть и небольшой.

— В сезоне 2016/17 вы дебютировали в КХЛ, сыграв 30 матчей за московское «Динамо». Был какой-то шанс, который помог закрепиться в КХЛ?

— В системе «Динамо» были понимающие тренеры. Мне по жизни везло: всегда тренеры ценили за то, что я умею, и никогда не просили от меня другого. Был в системе, из первой команды это знали, но я не показывал ничего такого, чтобы обо мне сказали: «Давай-ка, его попробуем!». И тут произошло стечение обстоятельств, удачное для меня. Три года я играю в ВХЛ у Сергея Юрьевича Орешкина. Как раз его берут в КХЛ, и на следующий же год ему дали карт-бланш набирать и смотреть, кто ему нужен. И он меня взял на двусторонний контракт. В тот тренерский штаб входил Владимир Анатольевич Воробьёв, который сейчас в «Металлурге». Всё, я на доверии Орешкина играл, выходил в большинстве, потому в ВХЛ много времени тоже проводил в большинстве. Там состав был: Илья Никулин, Алексей Терещенко, Александр Ерёменко. Раздевалка-то была капец! Иностранцы: Хиетанен, Робинсон. Свои первые полсезона в КХЛ по статистики повёл плохо: 0+2 закончил, но игрового времени было много. В лигу прям зашёл с таким доверием, с каким, наверное, каждому пожелаю, чтоб не смотрели на ошибки, а давали играть. Сергей Юрьевич доверял много. После окончания сезона 2016/17 его увольняют и назначают Владимира Воробьёва.

— Кстати, вы с Александром Будкиным играли в одной команде?

— Будкин был. У него был двусторонний контракт, я с ним в «вышке» сыграл даже очень много времени.

— В одной паре?

— Да. Я и с Александром Рязанцевым успел поиграть немного, когда его спускали, а Саня Будкин на моменте, не могу точно утверждать, но его могли переподписать на односторонний в «вышку». Возможно, такое было. Мы очень много времени с ним играли в одной паре. Я прям кайфовал от того, что человека из КХЛ спустили. Извините меня, это было круто. Получается, эти полсезона я играл тридцать игр, потом меня как-то начали задвигать, я терпел, тренировался, меня в «вышку» не спускали. И потом у первой команды «Динамо» дело в плей-офф шло ближе к вылету, и меня, а также ещё двоих ребят отправили в «вышку», помочь «Динамо» Балашихе в плей-офф. И вот, поехали и выиграли, стали чемпионами ВХЛ.

— Удивляет вот какой факт: как вы на протяжении трёх сезонов мотивировали себя для игры в ВХЛ?

— На самом деле, не знаю. Про ВХЛ говорят разное: где-то плохие условия. А тогда в системе «Динамо» была хорошая атмосфера. Мы почти все жили на базе, и нам не было в тягость. Эти три года пролетели незаметно. Я играл, наслаждался, было много доверия от главного тренера Анатолия Александровича Антипова, — царство ему небесное. Легендарный игрок и тренер. Мы с Александром Петуниным постоянно вспоминаем его крылатые фразы. Всё строилось на уважении, дружбе, смехе. Конечно, втыкал, когда надо. И вот из-за этого, гнёта «вышки» я не ощущал. Тем более, дом был близко. На выходной всегда в Воскресенск ездил. То есть эти три года пролетели со знаком плюс.

— Как вы оказались в «Барысе»?

— Я отыграл сезон 2016/17, стал чемпионом ВХЛ. И потом возникла ситуация, когда вся вертикаль «Динамо» обанкротилась, игрокам всей вертикали не заплатили за два месяца. Возникла непонятная ситуация о дальнейшем существовании «Динамо». Мы, молодые относительно пацаны, не знали, что делать. Кто-то говорил нам: «Подождите, сейчас сменится юрлицо, вас подпишут». Кто-то говорил: «Уходите в другие клубы». Но при банкротстве, неважно, сколько тебе лет, отдаются права. Так в 23 года я стал свободным агентом. Однажды позвонил агент и сказал, что есть возможность поехать в «Барыс» на двухсторонний контракт, но есть условие: нужно будет взять спортивное гражданство. Они подписывали хоккеистов с намёком на сборную Казахстана для участия в чемпионате мира. Тогда у меня было не особо много предложений, и я решил, что надо ехать. Главным тренером «Барыса» на тот момент был Евгений Корешков. Я туда попал, потихонечку играл в третьей-четвёртой паре. И за сборную Казахстана поиграл. Мы вышли в элитный дивизион чемпионата мира. Это было в ковидный год.

— Английским хорошо владеете. Откуда?

— Изначально в детстве родители водили к репетитору, и с ним я постигал азы, пытаясь понять, что это за язык. После этого долгое время не было никакой практики: что в детстве запомнил, то запомнил. В «Динамо» достаточно много было иностранцев, но у меня там практики не было. Им особо неинтересно было общаться с молодыми. А вот в «Барысе», где не было лимита на легионеров, общаться на английском не то, что пришлось, а самому было в кайф. Чуть-чуть аккуратно с кем-то начал, понял, что меня понимают, и я понимаю. Самое такое становление моего английского в «Барысе» произошло за счёт того, что вся раздевалка была в иностранцах.

— Интересно, какую цель преследовали тогда родители, наняв вам в детстве репетитора по английскому языку?

— Кстати, я не помню. Как будто тогда это модно стало. Мне было, вероятно, лет 12-13, и я не сопротивлялся. Мама сказала: «Давай», и мы два-три раза в неделю ездили к репетитору.

— Самому нравилось заниматься английским?

— Да. Я изучал, если что-то не нравилось, я бы этим не занимался. А так, изучая английский, я никаких целей не преследовал. Не знаю, зачем мне это было надо, но это было не в напряг. Но я за это родителям благодарен, это было классно. Сейчас кайфуешь, когда разговариваешь с кем-то по-английски, и тебя при этом понимают.

— Давайте поговорим о чемпионате мира 2021 года. На нём вы сыграли неплохо: за 7 проведённых матчей ваш показатель полезности составил «+1». Что вспоминается?

— Чуть-чуть как будто не хватило атмосферы. Рома Старченко, завсегдатай сборной Казахстана, с которым мы регулярно общаемся, ответил мне на вопрос о том, что там будет: «Мы все понимаем, что Казахстану будет сложно, но само нахождение на чемпионате мира, атмосфера вокруг него, это круто». Но это был в обычное время, а мы поехали в ковидное. Всё в заборах, ограничениях. Это смазало общую картину, но в плане игры, в плане хоккея было классно! Хотя, конечно, там были не топовые составы, но ты выходишь, а против тебя играют Макс Комтуа, Джейсон Робертсон. Причём, на клубном уровне эти хоккеисты могут не создавать той опасности в игре, какая может исходить от них на чемпионате мира, когда они выступают за сборную. И я играл против таких парней, которые в НХЛ были не на последних ролях. Ещё тот чемпионат мира мне запомнился тем, что до этого сборная Казахстана набирала очки в каких-то лохматых годах на чемпионате мира в Москве в матче против швейцарцев. Тогда игру довели до овертайма, и это было чуть ли не единственной очко Казахстана в элитном дивизионе за десять последних лет. Когда наша сборная туда приехала, все всё понимали: поиграем, покайфуем от атмосферы. Однако в первом матче мы обыграли латышей, во втором одолели финнов, и это была сенсация. У Суоми был хороший состав. Повлияла недооценка, и мы этим воспользовались. Затем проиграли американцам 0:3, обыграли немцев и уступили Канаде 2:4. Обе шайбы «кленовым листьям» забил Никита Михайлис. Мне запомнились игры с этими сильными соперниками. Например, финны и чехи нам были знакомы, а вот канадцы и американцы — нет. Поэтому классно было за ними смотреть, как они между собой коммуницируют. Качество хоккея в их исполнении совсем другое. «Химия» была хорошая, как в принципе, в НХЛ в каждой команде.

— Сразу после того чемпионата мира вы оказались в «Металлурге». Как это произошло?

— Это могло ещё раньше произойти, были какие-то разговоры, но в «Барысе» у меня был контракт на два года, и никто менять не собирался. После сезона 2020/21 представители «Металлурга» связались с агентом. Он мне сообщил, что есть интерес со стороны магнитогорцев. Чемпионат мира был в мае, сезон с «Барысом» закончили в марте. То есть, когда я ехал на чемпионат мира, либо я уже подписал, либо уже знал, что буду играть в «Металлурге». Всё было банально: вначале позвонил Сергей Гомоляко, спросил про планы и желание поиграть за «Металлург». Я ответил, что, конечно, есть. Потом связались с моим агентом, а финансовый вопрос был делом второстепенным. Хотя в «Барысе» я провёл замечательное время. Нашим тренером тогда был Андрей Скабелка, мы даже выбили «Металлург» на первой стадии розыгрыша Кубка Гагарина в 2020 году. Была хорошая команда, и не было такого, что мне хотелось куда-то уехать. Мы кайфовали, и достаточно неплохо играли в хоккей.

— Когда перешли в «Металлург», в чём были сложности на первых порах?

— Их на самом деле не было. То, что требовал Илья Петрович Воробьёв, не всё, но большая часть со мной гармонировала. То есть для меня нового было не так много. Это был, по сути, мой хоккей, который я показывал раньше в «Барысе». Поэтому в целом в «Металлурге» у меня не возникло проблем, я понимал, что надо делать. Достаточно быстро всё это принял.

— Система Ильи Воробьёва сильно отличается от системы Андрея Разина?

— Самое, что схожее: надо играть в хоккей, не надо отбрасываться, нужно играть с шайбой, кататься. Есть нюансы, которые их отличают. Но в целом, стили достаточно схожие.

— Даже некоторые защитники, которые играли при Илье Воробьёве, подошли Андрею Разину.

— Да, да, конечно. Это же не просто так. Возможно, в моменте у него были какие-то сомнения. По статистике если брать лично меня, то я больше играю сзади, а Андрей Владимирович говорит, что нет сейчас оборонительных защитников. Все должны играть везде. У нас бывают ситуации, что в чужой зоне сразу два защитника могут оказаться на пятаке. И это норма. А в другой команде окажись такое, тренер возьмётся за голову. Мы это всё приняли, кому-то понадобилось больше, а кому-то меньше времени. Но мы это приняли, и по сей день это делаем.

— Как вообще поменялась сама КХЛ за последние три года?

— Если говорить банально, она просто молодеет. Появляется много молодых имён, кто-то, конечно, не меняется, всё такой же заведённый, несмотря на возраст. Но для меня самое главное отличие — омоложение.

— Вам нравится система перекрестного плей-офф?

— Даже не знаю. Никакой точки зрения не имею. Глобально, какая разница? Можно и по «Востоку» попасть на какую-нибудь неудобную команду, а можно и по «Западу». Дело случая, есть более удобный соперник, есть более неудобный. Тут, я думаю, «Запад» с «Востоком» мешать как лучше нет смысла. Есть как есть. Просто бывает сетка плей-офф благоприятная, а бывает — нет. Неважно, «Восток» это или «Запад».

— В советское время пятерками играли стабильно. Ваша пара Маклюков — Пресс прописана по протоколу к первой тройке. Но бывают же случаи, когда вы выходите с другими звеньями. Сильно ли приходится что-то менять по игре?

— Да, конечно. Девяносто процентов матчей мы играем в семь защитников. Естественно, где-то происходит переплетение. С тренерской стороны нет такого, что конкретную пару защитников надо выпускать с конкретной тройкой нападения. Мы играем по принципу: все со всеми. Каждый защитник нашей команды знает, каким образом каждая из наших троек действует, какой у них закат, какой раскат.

— Защитникам сложнее в этой ситуации?

— Не сложнее, просто надо чуть-чуть времени — одно, два собрания, чтобы рассказать, кто как действует. Это всего четыре разновидности, не так много, как в американском футболе, где куча всяких тактик. Здесь гораздо меньше, и запомнить их не так сложно. Специфика строится только при игре на раскате, а игра в своей зоне и в чужой зоне у любой тройки одна и та же.

— С «Авангардом» «Металлург» играет шесть матчей за регулярку. А против кого вы ещё хотели бы сыграть шесть игр?

— Да вот не знаю. С Омском прикольно. Каждый матч такой накалистый, и, если мы проигрываем, нет таких проигрышей, за которые нам стыдно. Иногда такие поражения бывают ценнее, чем победы над аутсайдером: для команды, для опыта, для поддержки друг друга.

— В 2022 году в серии плей-офф с «Авангардом» вы получили серьёзную травму, когда шайба прилетела вам в ухо. Что почувствовали в первые секунды?

— Получается, хлопок был, как будто ударили по голове и потом, словно контузия, продолжительный писк в голове, похожий на звук из телевизора во время профилактических работ. Боли как таковой не было, просто страх в моменте: типа, что вообще происходит? Ну и в целом, выглядело это не очень хорошо, но по моим личным ощущениям всё прошло не так плохо. Я не отключался, был в сознании. Конечно, поначалу запаниковал, но потом встал, и говорю нашему травматологу Андрею Бардинцеву: «Геннадьевич, поехали в раздевалку». Он такой в ответ: «Не, не, садись, ты что, куда мы поедем?!». Шайба попала в ухо и была открытая черепно-мозговая травма, надрыв или перелом слуховой перепонки. Но никакой операции не было. Мне просто зашили ухо, а потом лечили капельницами и таблетками.

— Потом со слухом иногда сложности возникали?

— Это такая фишка, нигде не сталкивался. В моменте всё было подзаложено, я, конечно, плохо слышал. Через день-два провели тест, и со слухом, оказывается, есть такая вещь: если ты слышишь хоть чуть-чуть после какой-то травмы или воздействия, значит, слух вернётся полностью. А если не слышишь — то всё. Вот такая тонкая грань.

— Вы слышали?

— Да, слышал, и врачи при проверке сказали, что всё восстановится.

— Что для вас означает 85-й номер, под которым играете?

— Изначально с детства всегда нравилась пятёрка. Я играл под пятым, однажды под пятнадцатым. Когда оказался в «Химике», и там двадцать пятый был занят по старшинству, я взял сорок пятый. Потом двадцать пятый освободился, и я взял его. Играл под ним в ВХЛ. Мне всегда этот номер нравился. И потом, когда я попал в первую команду «Динамо», Ансель Галимов играл под двадцать пятым, и никаких разговор с ним у меня не было. Мне тогда не так было важно, играть в КХЛ именно под двадцать пятым. Я взял с пятёркой, только восемьдесят пятый. И потом уже я пришёл в «Барыс», и решил ничего не менять. Оставил восемьдесят пятый. Плюс, возможно, был заявлен под двадцать пятым Дамир Рыспаев, но это не точно (улыбается). Он никак не повлиял. Я решил продолжить играть именно под тем номером, под которым продолжаю играть в «Металлурге».

— Недавно состоялся очередной Кубок Шпенглера. Скучаете ли вы по европейским размерам площадки?

— Нет, на самом деле. Лично для меня, когда мы играем какую-нибудь игру, сейчас ведь тоже есть небольшой разброс по размерам в КХЛ. Я нигде не слежу, где какая. Бывает, после игры в раздевалке сидим, я делюсь мнением с пацанами: «Сегодня что-то тяжеловато, возили так нас», а ни в ответ: «Так у них площадка больше». А я никогда не слежу, не смотрю. Иногда только на вбрасывании понимаю по расположению «усов» относительно борта: какие-то ближе к борту, какие-то чуть дальше от него. Так я могу понять, что за площадка, а в целом вообще не обращаю внимания.

— Расскажите о своей семье.

— Жена Оля, сын Никита.

— Есть домашние животные?

— Вот недавно, в это межсезонье, завели маленькую собачку. Всегда был немного против, никто не просил, никто не горел, поскольку не было необходимости, тем более с нашим образом жизни: сегодня тут, завтра там. Бывает, ребят в середине сезона расторгают, и они потом целые дома перевозят на «Газелях» в другой город. Такие нюансы, что думаешь: собаке нужно одно место. Вокруг у всех начали появляться собаки, и ты понимаешь, что за ними не так сложно и накладно ухаживать. Домашняя собака: туалет дома, с ней гулять необязательно. Она у нас из дома практически не выходит. Мы завели той-пуделя, маленького, коричневого. Назвали Фиби.

— А почему так?

— Думали, какую кличку собаке дать. Вроде ничего сложного, но провели не один вечер, перелистывая Интернет, придумывая сами. Когда придумываешь имя ребёнку, сразу возникают ассоциации с каким-то человеком. Так и клички. И вот через несколько дней сошлись на моей кандидатуре. Девочка, и всё.

— А кто в семье предложил собаку завести?

— Мы просто как-то с женой начали об этом разговаривать. Может быть, вроде бы не накладно. Посмотрели опять же на друзей, как в плане перелётов, авиакомпании идут навстречу, есть переноски. И последним делом спросили у Никиты: «Хочешь?». Он, конечно, ответил согласием. Но это было не такое «хочу», как у всех детей. Сначала «хочу», а через секунду уже «не надо». Мы боялись, что так тоже будет. Но когда приобрели, ему, действительно, нравится. Она мимо пройдёт, он на руки возьмёт, погладит. Скоро Фиби исполнится год, и Никита ей много внимания уделяет.

— Кормит её?

— Да. Иногда убирает за ней. Не так часто, но мы ему говорим об этом, Никита это понимает и делает.

— Ваша жена строгая в плане действий Алексея Маклюкова на льду? Может покритиковать вашу игру?

— Нет. Единственное, что после каждого матча Ольга спрашивает: «Как игра?». У неё сформирована её оценка, но она её никогда не говорит. Я могу, например, ответить на её вопрос: «Сегодня плохо — «А что такое?». И я могу назвать причины. А, бывает, отвечаю: «Сегодня классно всё прошло, все сыграли здорово». И только после моего ответа она подтвердит, что сегодня, действительно, команда сыграла хорошо. Мне кажется, она ждёт мой ответ, вдруг он не совпадёт с её точкой зрения, и потом только уже выдаёт. 

— Ольга смогла бы в силу своего характера играть в хоккей?

— Думаю, нет, не смогла бы. Он сама фигуристкой была. Мы познакомились в Воскресенске, как раз во дворце. Она там занималась на тренировке с сестрой.

— То есть, она катается хорошо?

— Практики нет, но скажу, что умеет кататься и даже ещё помнит какие-то пируэты. Из-за этого скажу, что хоккей вряд ли для неё. Ледовая стихия для Ольги — больше фигурное катание: творить, порхать.

— Кстати, вы смотрите фигурное катание?

— Сейчас нет. Жена постоянно посещает все соревнования по фигурному катанию в Магнитогорске, одна из немногих постоянно просится в ложу. Ей это искренне нравится — смотреть фигурное катание. Она знает всех по именам. Я на каком-то моменте отошёл от этого. Хотя раньше фигурное катание смотрел с родителями, с бабушкой. В семье мы любили смотреть биатлон и фигурное катание, особенно в рамках Олимпиады. Я тогда почти всех фигуристов знал по именам. Сейчас, говорят, новая школа заходит, много молодых. Вот их я не знаю.

— Кто Ольга по профессии?

— Сейчас она занимается 3D визуализацией. То есть вы приобрели квартиру, обращаетесь к дизайнеру, чтобы он вам нарисовал месторасположение предметов в квартире и то, как она будет выглядеть в 3D. Ольга без технической части занимается обстановкой: плитка, цвет и так далее. Если заказчику не нравится цвет какой-нибудь комнаты, она будет его корректировать вплоть до окончательного одобрения.

— А вы бы смогли такую профессию освоить?

— Не знаю. Со стороны кажется, что это сложно. Но все люди чему-то учатся. Наверное, да.

— Как при таком плотном календаре можно отдохнуть от хоккея, съездить куда-нибудь на рыбалку, охоту?

— В сезоне тяжеловато. Мы ездили с ребятами два года летом в ходе предсезонной подготовки: отзанимались, ударный цикл прошёл, два дня отдыха дают. И, как правило, летом ещё семьи не приезжают, и мы когда здесь одни, чуть больше свободного времени бывает. А в сезоне даже не представляю — времени вообще нет.

— А что делать? Как отдыхать от хоккея?

— Ты из дворца выходишь — уже отдыхаешь от хоккея. Главное, головой отдыхать. Дома отдыхаешь. За пределы дворца вышел, и надо чуть-чуть отпускать, отходить от этого.

— Кстати, куда вы ездили рыбачить?

— Прошлым летом, до сборов в Минске я, Тёма Минулин, Саня Петунин ездили в Динопарк. Вот там озеро, но нам с погодой не повезло. А вот летом после чемпионского сезона мы туда тоже ездили, и наловили там вообще! Причём, без ночёвки, на четыре-пять часов.

— Что поймали?

— Много большой рыбы. Наш фотограф Максим Шмаков выставлял эти фотографии в соцсетях. Я не особо любитель рыбачить, поехал больше за компанию, выходной скоротать. Клёв был обалденный: заброс — вытащил, заброс — вытащил. Я подумал, что это норма. А пацаны, которые непосредственно рыбаки: Артём Минулин и Саня Петунин, они сказали, что такого клёва в своей жизни ещё не видели. Потому что люди, бывает, за сутки-двоё ничего не ловят, а тут каждые три минуты вытаскивали рыбу. Кирилл Жуков чуть-чуть с собой взял, остальное мы выпустили в озеро, потому что тогда мы поймали очень много.

— Кстати, сын Никита — хоккеист?

— Нет. Он пока к спорту не тянется. У меня нет такого: раз папа хоккеист, значит, сын тоже им будет. Меня никто не заставлял, я свой путь выбрал, чуть-чуть направили. Я проповедую такую тему с ним: пусть пробует всё, что хочет. Если ему будет хоккей по душе, он в нём останется. Мы ставили его на коньки, спрашивали: «Пойдёшь? — «Пойду». Чуть упал, не понравилось. Спустя время спрашиваю: «Пойдём ещё раз?» — «Не пойдём». Заставлять его не собираюсь. Ему недавно исполнилось семь лет. Сейчас ходит на подготовку в школу. На следующий год контракт у меня есть. Если меня никуда за это время не обменяют, то в первый класс Никита пойдёт в Магнитогорске.