Dear Canada by Connor McDavid
Перед началом Олимпийских игр на платформе The Players’ Tribune было опубликовано письмо Коннора Макдэвида. Оригинал письма можно прочитать тут, а я публикую перевод на русский язык.
Когда я стал капитаном «Эдмонтон Ойлерз», у меня была одна мысль.
Понятно, когда тебе в 19 лет вручают букву «C», в голове крутится миллион вещей. Начинаешь думать, сможешь ли отрастить бороду. Думаешь о костюмах. Но одна мысль возвращалась снова и снова…
Чёрт, мне реально надо съезжать от родителей.
Я должен быть лидером раздевалки, полной взрослых мужчин, у многих из которых по двое-трое детей. Как они должны меня слушать, если я возвращаюсь домой после игры, а мама такая: «Эй, тяжёлый матч. Я постирала тебе простыни».
Я хотел быть капитаном «Эдмонтона». Я хотел это давление. Без вопросов. Но я совру, если скажу, что это далось мне легко или что груз ответственности не был тяжёлым.
Я помню моменты, когда у нас не шло, я оглядывался по раздевалке и думал: «Боже, мы сегодня были ужасны. Кто-то должен встать и что-то сказать». И вся команда поворачивала головы, и до меня доходило… Окей, они смотрят на меня.
Сейчас, почти 10 лет спустя, я часто думаю о том парне и о том, как каждый вызов, каждая тяжёлая ночь были шансом стать лучше, чем вчера.
Тогда мне очень повезло у нас были отличные ветераны, которые сильно мне помогли: Хендрикс, Летестю, Секера. Я им безумно благодарен. Но по мере того как я становился старше и мы проходили далеко в плей-офф, значение капитанской повязки стало совсем другим. Сейчас недостаточно просто набирать очки или хорошо представлять команду. Я хочу только одного — побеждать. Это всё, о чём мы думаем в раздевалке. Всё, о чём говорим летом. Ради этого я встаю каждое утро. Ради этого я уже больше десяти лет в Эдмонтоне.
Меня часто сейчас спрашивают:
«Коннор, ты думаешь о своём наследии?»
Я 11 лет в НХЛ. Конечно, я думаю о наследии. Я хочу, чтобы меня запомнили как победителя. Но не где угодно. Здесь. В этом городе. Быть здесь во время похода за Кубком, чувствовать эту атмосферу… В другом месте это было бы не то.
Есть такой нарратив, что мы несчастная, проблемная команда. Да, конечного результата пока не было, но выйти в два финала Кубка подряд — это не так уж просто. Мы гордимся тем, как играем в плей-офф, и наша раздевалка знает, на что способна. Я верю в эту команду. Если бы не верил, я бы не согласился на продление контракта.
Потому что, если быть честным, я просто хочу снова что-нибудь выиграть.
Вот почему прошлогодний турнир четырёх наций был таким особенным. Когда я надевал свитер на финал против США, я вспомнил, что прошло восемь лет с того золота чемпионата мира в Москве. Это был последний раз, когда я что-то выигрывал. Восемь лет. И тот матч против США в Бостоне значил для меня очень многое. Представлять Канаду — это всё для меня. Из-за того, что я не мог играть на Олимпиаде до этого сезона, внутри будто чего-то не хватало. Одни из моих самых любимых хоккейных воспоминаний — в форме сборной Канады. Или даже просто как у болельщика.
2010-й. 2014-й. Я даже помню 2002-й (ну, отчасти).
Для канадцев это базовые воспоминания.
Я знаю, что многие ребята в лиге чувствуют то же самое. О турнире четырёх наций говорили за год до того, как вообще объявили составы. И, думаю, в финале было видно, насколько нам было не всё равно. Когда ты играл в седьмом матче финала Кубка, ты знаешь, что такое напряжение. Я не скажу, что матч с США был на том же уровне, но это была одна из самых напряжённых раздевалок, которые я когда-либо видел. Думаю, люди не до конца понимают, насколько важен был этот турнир для нас, игроков.
Есть момент, который я никогда не забуду. Перед началом овертайма мы сидели в раздевалке, и всем хотелось поскорее вернуться на лёд и вбросить шайбу. И я помню, как огляделся — Сид, Марчи, Даути. И больше всего запомнил, какими спокойными они были. Они не боялись момента. Легенды игры — просто в своём ритме: завязывают шнурки, перематывают клюшки, полностью сосредоточены. И у меня был такой особенный момент, и, уверен, у многих молодых парней тоже. Может, дело было в красных свитерах Канады. Но ты смотришь на этих ребят и думаешь: «Чёрт, я рос, болея за вас. Я смотрел вас по субботам. Это огромная честь».
В тот момент, когда на кону было всё, мы вспомнили, что значит быть хоккейным болельщиком. Болельщиком сборной Канады. Быть канадцем.
А потом мы вышли и выиграли.
Я не принимаю ни один из этих моментов как должное. Это всё, о чём я мечтал всю жизнь.
Иногда кажется, что совсем недавно я сидел в подвале нашего дома с папой и братом Кэмероном и слушал заставку Hockey Night in Canada. Рон и Дон. «Лифс» в субботу вечером. Мама готовит ужин. Мы с Кэмом на диване. Папа почему-то сидел на полу. Я помню, как был просто счастлив и влюблялся в игру.
Мне кажется, у людей есть образ, будто я был каким-то хоккейным роботом. Да, я любил хоккей. Любил играть. Но я был обычным ребёнком. Я играл в лакросс. Смотрел футбол по воскресеньям. Бегал с друзьями в парке, кайфовал от школы. Я был просто собой. А хоккей был продолжением всего этого. Я видел, как Матс Сундин делает классный момент или Дарси Такер проводит силовой, и мне просто хотелось выйти и сделать то же самое.
Мы с Кэмом часами гоняли на роликах и ненавидели проигрывать друг другу. Однажды он заехал мне клюшкой высоко, и до сих пор это самый близкий шрам к глазу. Я обязательно напомнил всем об этом на его свадьбе. Но это такие счастливые воспоминания. Мы катались прямо в доме, не снимая ролики — мама ненавидела это. Следы по всему полу. Вспотевшие пацаны, которые ели как можно быстрее, чтобы снова выбежать. А зимой мы сразу после школы шли к пруду и расчищали лёд. Мы могли играть часами.
Я никогда не чувствовал давления или что должен кем-то быть.
Я просто узнавал, кто я есть и кем хочу стать. И где-то между бросками по фанере в гараже и долгими поездками на матчи я понял, что хочу быть лучшей версией себя — посмотреть, кем могу стать. Я знал, что в хоккее это значит побеждать. Потому что я знаю, что значит выигрывать и что значит проигрывать. Я хотел побеждать всю жизнь. Это часть меня.
Помню, мне было лет 11–12, мы выиграли около 50 матчей за сезон и проиграли один.
По дороге домой я рыдал у папы на плече.
Сейчас это выглядит смешно, но я помню боль поражения и то, как иногда она ощущалась сильнее, чем радость победы. И, если честно, я до сих пор с этим борюсь. Это то, над чем я много работал в последние сезоны. Когда мы проигрываем матч — будь то первая игра из 82 или третий матч серии плей-офф — для нас это большое событие. Я принимаю это давление. Но как игрок и как лидер я не могу быть слишком на подъёме или слишком внизу. И как в такой среде получать удовольствие — у меня сейчас нет ответа. Иногда регулярка ощущается как рутина. Думаю, вы видели это в нашей игре в этом сезоне, в моей игре. Я не всегда этим горжусь, но хочу быть честным. При этом я могу сказать, что наша раздевалка очень много работает. Мы стараемся побеждать, получать удовольствие и быть той командой, которой знаем, что можем быть. Тренер постоянно говорит мне расслабиться, и я не всегда его слушаю так, как должен.
Есть часть меня, которая думает, что я не должен расслабляться, пока мы не выиграем. Или что не должен писать такие вещи до этого. Но, думаю, важно не бояться наших шрамов и того, насколько близко мы были. Важно, чтобы капитан был человеком, а не хоккейным роботом. Я больше всего на свете хотел бы, чтобы те финалы сложились иначе. Это ужасно. Других слов нет. Это разбивает мне сердце. Но у тебя есть только один вариант — использовать это как топливо и на следующий день прийти на арену с решимостью стать лучше.
Я помню, после седьмого матча в 2024-м у меня была свадьба. Друзья запланировали мой мальчишник через пару дней после последней возможной игры сезона. Мы в неё попали. И мы её проиграли. Через несколько дней мы уже летели на Багамы. Я был ужасной компанией. Сейчас я почти смеюсь, вспоминая это, потому что поездка была странной. Мы пытались играть в гольф — пошёл дождь. В итоге сидели в клубе, пили пиво и обсуждали, как нам грустно из-за серии. Мы уехали через две ночи.
Я помню, как сидел там с пивом, уставившись в никуда, как в фильмах, и думал о последних месяцах: «Всё должно было быть не так».
В каком-то смысле это был один из самых важных моментов в моей карьере. Он всё расставил по местам. Нужно учиться на плохих временах. Нужно что-то из них выносить.
И вот что я вынес…
Я не хочу играть в гольф. Я не хочу сидеть у бассейна. Я не хочу быть на Багамах. Мне не нужен перерыв или новый старт. Я просто хочу быть в Эдмонтоне и играть в хоккей. Я хочу снова туда вернуться — чего бы это ни стоило. Если это звучит как робот, значит, я робот. Но для меня это не работа. Это просто игра, которую я люблю. С детства ощущение одно и то же: каждый раз, выходя на свежий лёд, даже в пять утра, ты ждёшь, когда уедет «Замбони» и откроются ворота, чтобы выскочить на лёд.
Ты слышишь первый хруст — и тебе это нравится. Мне до сих пор нравится, даже когда тяжело.
Каждый день — ещё один шанс, ещё одна возможность стать лучше. Я безумно жду эту Олимпиаду. Я повезу всё, чему научился, в Италию, чтобы представлять свою страну. Я ждал этого очень долго. Думаю, до конца не осознаю, пока не окажусь там. Впервые я надел форму сборной в U17, и мечтал об этом моменте с тех пор. Надеть этот свитер, быть в одной раздевалке с разными поколениями великих игроков — Сид, Нэйт, Селебрини и другими. Это огромная честь.
Я думаю, что формат «лучшие против лучших», страна против страны — именно там хоккей становится чем-то большим. Он напоминает нам о лопатах и снегу, роликах и содранной коже.
Я не могу дождаться, когда окажусь в той раздевалке.
Я не могу дождаться, когда снова буду играть в хоккей.
— Коннор Макдэвид
Это самое откровенное, что я когда-либо слышал (или читал) от Коннора, и оно проливает свет на то, как он видит свою роль в команде и на его философию игры. Серьёзно, прочтите это.
Нам чертовски повезло наблюдать за таким талантливым человеком, которому так небезразлично происходящее.
Если у вас когда-либо возникали хоть малейшие сомнения в преданности Коннора Макдэвида «Ойлерз» (а зря), прочтите это.
Какая невероятная статья! Коннор Макдэвид никуда не уйдёт, и он победит в Эдмонтоне.
Как болельщик «Эдмонтон Ойлерз», живущий в Калгари, я часто слышу, как в адрес команды говорят всякие гадости. Большая часть из них — это шутки, но некоторые комментарии о Конноре меня просто поражают. «Он неважный капитан», «Он слишком эгоистичен», «Он как робот», «У него ужасная мимика», «Он никогда не выиграет Кубок»... и так далее. Я никогда не понимал этих комментариев. Конечно, я не знаком с Коннором лично, но я всегда видел в нем целеустремленного молодого человека, который хочет побеждать и который научился быть лидером в НХЛ. История с его мальчишником меня очень тронула. Думаю, все болельщики «Ойлерз» меня поймут, но я уверен, что для Коннора и всей команды это было гораздо болезненнее. Я знаю, что нам повезло иметь его в составе «Ойлерз», и я буду дорожить каждым днем, проведенным в его составе. Я также знаю, что нет никакой гарантии, что он выиграет Кубок Стэнли в Эдмонтоне, но я точно знаю, что он сделает все возможное, чтобы эта мечта сбылась.
Я например восхищаюсь МакДэвидом, его скиллсетом, мегаспортсмен, уникум, однако как личность он мне абсолютно не интересен, потому что он не может быть моделью для подражания, он такой «хоккейный аутист» (не болезнь или патология), а в смысле сильно зациклен. И в письме это считывается, при этом тут явная попытка все эти ярлыки исправить все то впечатление о нем, причем очень качественно срежисированная, прям драматургически все четко в письме. Важно я не пишу об этом, что это плохо, это очень качественно сделано. Для меня это налицо несовпадение текста, тем стилем как он написал это письмо с тем, что я вижу снаружи, его интервью и так далее