«В ЦСКА на тренировках поднимали по 27 тонн железа». Сергей Федоров – в гостях у Биза и Уитни
Легенда – в самом популярном хоккейном подкасте.
Сергей Федоров вернулся в Детройт, где увековечили его номер, и дал повод еще раз вспомнить о своей карьере. Легендарный нападающий стал гостем подкаста Spitting Chiclets и поговорил с его ведущими Райаном Уитни, Полом Биссоннеттом и Китом Йэндлом. Мы собрали самое интересное.
*****
Один из первых вопросов касался темы, о которой Федорова спрашивали уже много раз – его решении оставить расположение сборной на Играх доброй воли-1990 и не вернуться в СССР.
«В СССР у нас был отличный чемпионат, но мы с Алексом Могильным четыре года жили на базе в Подмосковье. Каждый день на протяжении 11 месяцев у нас были тренировки. Две-три, иногда четыре в день. И на четвертый год, когда мы уже трижды были чемпионами СССР, выигрывали чемпионат мира и Европы, а Алекс еще и золото Олимпиады, нам все еще приходилось жить на базе. У нас не было ничего – только место на базе. И таких в команде оставалось двое – я и Алекс. Мы два года просили: можно нам получить квартиру? Можно я куплю машину родителям? Я бы никому об этом не сказал, никто бы не увидел ее. У нас были деньги, но нужно было разрешение клуба.
Клуб взял паузу. Нам объяснили, что есть очередь, есть более возрастные игроки, которые ждут, и мы не можем ничего дать сейчас. И к 1990-му я уже видел, что мои коллеги, мои учителя, эти супер чемпионы тоже ждали по 5-7 лет. Жизнь у них была не простой. Мы с Алексом поняли, что не получим того, что хотим. И это было одной из причин (побега).
Но главная причина – это НХЛ. В 1989-м я играл в Суперсерии против клубов НХЛ, и в Филадельфии репортер New York Post спросил, не хотелось бы мне сыграть за океаном. Я, не подумав, ответил: «Ну да. Однажды, может быть». Я и представить не мог, что через год окажусь там. Хоккей был на первом месте, когда я принимал решение уехать. Потом уже все остальное. Я тогда не мог представить, как тепло примут меня клуб и семья Иличей. Я ничего не знал о жилье, которое предоставлялось мне бесплатно несколько лет, о «Корвете». Я ничего не знал».
****
Ведущие спросили про методы работы Виктора Тихонова в ЦСКА и сборной России и предложили Федорову сравнить его со Скотти Боумэном.
«У меня есть дневники Виктора Тихонова, записи о тренировках, которые тогда проводились в ЦСКА, и я могу точно сказать, сколько железа мы тягали. Моя первая предсезонка длилась 1,5-2 месяца, и она прошла в зале. Там не было льда – только штанги. 13 станций, 15 попыток, 3 подхода. Однажды мы подняли за 2,5 часа 27 тонн железа. Там было все, что можно представить – пресс, приседания, жим лежа… После таких тренировок ты руки поднять не мог.
И это было в порядке вещей. Никакого понимания техники выполнения, ни понимания, зачем все это выполнять. Мы с Алексом просто выживали там. В мой первый год в ЦСКА я не мог поднять 60 кг из положения лежа. В сезоне-1986/87 я выполнял все, что делали остальные.
Про НХЛ мы тогда не особо знали. 11 месяцев в году мы тренировались по два раза в день. По утрам разминки, а два первых сезона мы с Алексом и Павлом Буре занимались еще и перед сном, в 9 вечера. Так что каждый день – 3-4 тренировки. Это и сделало нас такими, какими мы стали, в раннем возрасте. Это дало нам те физические кондиции, которые позволили играть во взрослый хоккей, хотя нам было по 20 лет. Вы же помните хоккей в начале 90-х. Это была беспощадная игра.
Боумэн и Тихонов похожи друг на друга в плане результатов, хотя, понятно, что они работали в разных лигах. А в плане тренерского стиля они разные – как «плюс» и «минус». В СССР тренер мог накричать во время матча и после него. В раздевалке между вторым и третьим периодами нам могли всякого наговорить. В НХЛ было не так. Скотти не такой. Никаких повышенных тонов. Все разговоры с игроками проходили 1 на 1, за закрытыми дверьми. Не было грубости, он мог сказать что-то жестко, чтобы ноги задвигались. Только так. Это большая разница между Скотти и Тихоновым.
****
Федоров рассказал о первых годах жизни в США и особенностях игры в НХЛ, к которым ему пришлось привыкнуть.
«Через семь месяцев после перехода в «Детройт» я уже лучше говорил по-английски. Было классно – «Корвет», дом с двумя спальнями. Я мог перейти в раздевалку на тренировку, не выходя на улицу. Это было удобно, когда шел снег или дождь. Славе Козлову и Владимиру Константинову, которые приехали в 1992-м, было уже проще. Я взял их под свое крыло, показывал, где и что можно купить, куда можно сходить поесть, а куда не стоит, ведь некоторые районы Детройта тогда были опасными. Мы делились опытом – они своим, а я тем, что уже знал.
Первый сезон в НХЛ был очень волнительным. Перейти на площадку размером 25-26 метров после 33 метров, которые были в СССР, было непросто. Я будто играл в телефонной будке, когда составы были равными. Нужно было привыкать заново. Хорошо, что я оказался в НХЛ в 20 лет. Здорово, что я привез такой огромный багаж знаний и умений из ЦСКА, он помогал проявить себя в «Детройте». Но когда я подучил английский, стало проще понимать тренера, и многое упростилось.
В СССР было сложнее. Там перед игрой собрания могли длиться 20-40 минут. Каждое звено на протяжении 10 минут получало свои детальные инструкции, включая суперзвезд, вроде Сергея Макарова, Игоря Ларионова и Славы Фетисова. В НХЛ собрания длились 5-10 минут. Вот жизнь!
Кто помогал мне больше всех? Во время подготовке к церемонии я все время думал о Шоне Барре. Он очень рано умер из-за диабета. Я жил с ним несколько лет до того, как ко мне подселили Никласа Лидстрема. Шон помогал мне каждый день, каждую минуту. Он был очень добрым парнем. Это он первым делом научил меня слову shitbox – машина-развалюха. Я только потом понял, о чем он говорил. В те годы в Детройте таких плохих автомобилей хватало. С ним было весело. Мой хороший друг Шон...
Я не знал о Никласе Лидстреме до его перехода в «Детройт», никогда не играл против него прежде. Впервые я увидел его в нашей раздевалке. Подтянутый, молчаливый, физически сильный. Но уже летом, после первой тренировки, мне сразу стало понятно, насколько он хорош. Ник был лучше меня.
****
Не обошлось без вопроса о «Русской пятерке», в которой помимо Федорова играли Игорь Ларионов, Вячеслав Козлов, Вячеслав Фетисов и Владимир Константинов.
«Нашим лидером был Папа Медведь – Слава Фетисов. Потом Ларионов. А дело было так. Мы приехали на матч с «Калгари», Игорь только прилетел из Сан-Хосе после обмена. Перед игрой Скотти позвал нас и сказал: «Парни, вы сегодня играете вместе. Всем пока». Мы посмотрели друг на друга, не сказали ни слова, и, конечно, обрадовались. С Козловым и Константиновым я уже поиграл, а сейчас рядом со мной были мои учителя Фетисов и Ларионов.
На разминке я знал, что мы сыграем хорошо. Я уже потом, через 30 лет, посмотрел нашу игру, когда уже стал главным тренером ЦСКА. Меня постоянно спрашивали про «Русскую пятерку», но я про нее ничего не помнил. Так вот я посмотрел наши матчи. Мы забирали шайбу, контролировали ее и не отдавали никому. Что было классно, Скотти придумал эту идею. Он был фанатом хоккея СССР, Анатолия Тарасова. Не знаю, правда это или нет, но он как-то уговорил наше руководство приобрести Игоря и Славу. Они уже были на спаде, но он уговорил руководство. Когда меня Кен спросил, стоит ли нам приобрести Славу и Игоря, я такой: «Вы серьезно? Да конечно!»
Кстати Могильного тоже хотели выменять. Но почему-то не срослось. Я был молод, не знал, что вообще происходит, не был уверен, во что вообще вписываюсь, заиграют ли они, ведь они были старше, но это было круто. До сих пор так считаю».
****
Федоров выделялся в НХЛ своими оборонительными навыками, а Боумэн даже выпускал его на позиции защитника.
«Умение играть в защите это все школа ЦСКА. Тихонов заставлял центрального нападающего возвращаться в оборону при потере шайбы. Два защитника по краям, центр между ними, а уже потом подтягивались крайние нападающие. Так что я хорошо знал, как играть в защите, как быть полезным без шайбы. Это не то, чему ты можешь научиться сам. Мне повезло – я учился у лучших. Здорово, что я смог понять все это.
Хорошо помню, как Боумэн предложил мне сыграть в защите. Крис Челиос получил травму, и у нас оставалось 5 защитников. Скотти позвонил мне на следующее утро и спросил: «Сыграешь? Что думаешь? Не знаю, что делать – у Чели травма». Я говорю: «Конечно». Я же буду больше играть. Без спецбригад у меня 15-17 минут игрового времени в нападении, и там четыре тройки, а в защите три пары, и значит, я получу 23 с половиной минуты. Без проблем! Я готов!
И меня поставили с умнейшим игроком в мире. Это не Никлас Лидстрем. Это Ларри Мерфи.
****
В 90-х Федорова часто приглашали для съемок в рекламе, и он одним из первых в НХЛ играл в коньках белоснежного цвета. По словам Сергея, он не сильно думал о своем стиле.
«На самом деле, когда в 20 лет я приехал в НХЛ, то был очень рад, очень счастлив всему. И был еще более рад, когда меня тепло встретили. А все остальное, стиль, машины, все, о чем писали... это несущественные детали, они были не важны для меня. Это агент нашел мне контракт с Nike. Мне нравились длинные волосы. Я был суеверен, верил, что могу забить 56 голов за сезон, если у меня будут длинные волосы. Играть с короткой прической я не любил. Ничего такого специально я не планировал. Я же не актер.
А белые коньки… Да я столько за них получил, а? Столько кроссчеков! Вы же помните, какой была игра в 90-х.
В команде меня поддерживали, несмотря на все разговоры вокруг. Там читали всякое – «Феррари», не «Феррари», но видели мое отношение к работе. Я пахал на льду, пахал в зале, пахал во время игры. Может, со стороны это выглядело так, будто мне давалось все легко, что я не проявлял старания, но я то знаю, что в каждом матче играл с большим желанием. И если кому-то казалось, что я не двигался в какой-то игре, значит, у меня были проблемы со здоровьем. И если мне что-то давалось легче, это все из-за тяжелой работы в зале. Это большой труд, чтобы подготовить себя, чтобы найти понимание с тренером, заслужить игровое время».
«Уход из клуба – ошибка. Моя вина». «Детройт» вывел номер Федорова – вечер в честь легенды
Фото: Gettyimages/Rick Stewart, Bruce Bennett, Nevin Reid; РИА Новости/Владимир Родионов, Фред Гринберг, Борис Кауфман
Руководство «Ред Уингз» в лице Джима Лайтса тоже не сидело сложа руки: вице-президент клуба нашел человека, который был готов помочь с организацией побега советской звезды. Через своего тренера вратарей Фила Мира Лайтс вышел на официального фотографа советской сборной Мишеля Пономарева, который имел свободный доступ ко всем игрокам ЦСКА и сборной СССР. Джим и Мишель провели личную встречу, по итогам которой заключили контракт, согласно которому в случае удачного бегства Федорова фотографу полагается выплата в размере $35 тысяч. Дело сдвинулось с мертвой точки.
ЦСКА предстояло сыграть серию матчей против команд НХЛ в Северной Америке на Рождество 1989 года. Лайтс понимал, что такую прекрасную возможность потенциальной встречи с Федоровым упускать было нельзя, поэтому через Пономарева босс договорился с форвардом армейцев о том, что они непременно увидятся 7 января 1990 года, сразу после игры ЦСКА с «Чикаго». Встреча прошла в отеле, Джим заказал ужин в номер и ждал Сергея. «Федоров пришел в своем лучшем костюме. Это был хороший российский костюм. Особенно для двадцатилетнего пацана. Вот только возникало ощущение, что он его на барахолке купил. Костюм весь блестел. Но это и неважно. Сергей был красивым парнем, прямо красавцем. И очень уверенным в себе», — рассказывал Лайтс.
Джим взял с собой сразу несколько вещей, которые должны были склонить Федорова к отъезду за океан:
* Гостевой и домашний свитер «Детройта» с фамилией «Федоров»;
* Контракт капитана команды Стива Айзермана. Лайтс обещал Сергею в точности такие же условия;
* Целую пачку купюр по $50 в качестве аванса в счет будущего контракта;
* Фотографии небоскреба рядом с домашней ареной «Детройта», проживание в котором клуб готов был оплатить на три года вперед;
* Брошюру, в которой были фото свежих моделей «Шевроле Корветт».
«Целый каталог принес! Как такое забудешь? Джимми Лайтс знал свое дело», — вспоминал Федоров.
Но Сергей был вынужден отказаться от столь щедрого предложения. По крайней мере, пока. «На тот момент я волновался о последствиях, с которыми могла столкнуться моя семья. В «Детройте» думали, что сделали мне хорошее предложение, так и было, просто я был не готов. Я пришел на встречу, мы поговорили о контракте, но я не был готов к отъезду. После той встречи я понял, какой у меня был выбор, и что все было серьезно. Между мной и руководством клуба никто не стоял. Я стал готовиться к отъезду, пусть даже на принятие решения у меня и ушло всего несколько минут», — делился своими переживаниями один из лучших российских форвардов в истории НХЛ.