Одним душным андалузским вечером, в Севилье...
Севилья, 8 июля 1982, поздний вечер, стадион Рамон Санчес Писхуан, полуфинал Франция – ФРГ...
Момент агрессии Шумахера против Сикса. Когда видишь эти фото с первого тайма, как-то уже не так удивляешься тому, что сделал Шумахер с Баттистоном. Рефери своим игнором просто дал «зеленый свет» этому Бычку...
Момент Большого Страха для сборной ФРГ. 90+1 минута. Знаменитый эпизод с шансом Аморо вырвать победу трехцветных в основное время ещё не исчерпан: Сикс первым успевает к отскочившему от перекладины мячу, но ему не хватает лишней секунды, чтобы успеть пробить до вмешательства Кальтца…
90+1 минута. В трудном положении Сикс (№19) с разворота не попадает в створ. Это был последний шанс французов вырвать победу в основное время...
МАДРИД, МЫ ИДЁМ!
Свисток судьи, всё, последняя минута второго тайма истекла. Второй финалист чемпионата мира до сих пор не определен. Короткий перерыв перед дополнительным временем. Жара, литры выпитой воды, усталость. Весь персонал занят оказанием помощи игрокам, лежащим на поле: физиотерапевт Жан-Поль Серени, Анри Герен, отвечающий за логистику, Иван Чуркович (отвечал за подготовку вратарей), который не отходит от Жан-Люка Эттори. Мишель Идальго тоже помогает, или, вернее, своими руками массирует икры Мариуса Трезора. Еще один представитель тренерского штаба, Ален де Мартиньи в это время отсутствует из-за необходимости вылетеь в Женеву по делам своей будущей работы и он смотрит матч по телевизору. Ему трудно было психологически, что он не присутствует со сборной в этот момент, однако он был доволен физической подготовкой «своих» игроков. «Они были идеально подготовлены. Единственная проблема, с которой нам пришлось столкнуться, — это травма паха у Платини. Физически они не уступали немцам. Исход игры решился в другом, в опыте, судейских решениях и мелких деталях… Детали всегда играют решающую роль». Жанвийон несколько скорректирует суждение тренера по физической подготовке: «Мы были на пороге финала чемпионата мира! В таких ситуациях забываешь об усталости. Мы были в сильной позиции, мы контролировали ход матча».
Более того, некоторые из французов по ходу матча только прибавили, как Дидье Сикс, который разыгрался именно после первого тайма. France Football так оценит его действия в полуфинале: «Он обладал великолепным чувством мяча и превосходной левой ногой...У него был настоящий талант к изменению темпа игры и расширению игрового пространства, поиску свободных зон, дриблингу и игре в ограниченном пространстве, а также к борьбе, помощи в сдерживании Кальтца и противостоянию опеке Карла-Хайнца Фёрстера. Менее успешными были его удары по воротам, навесы и завершающие передачи...» Мне показалось, что скорее ему не хватало хладнокровия в чрезвычайно нервной атмосфере матча.
Спустя несколько минут игра возобновились, французы играюче отбивают две немецкие атаки и в ответ наносят свой первый смертельный выпад. Правда, немцам по ходу эпизода дважды показалось, что они «отскочили». Вначале завершающий удар у Лопеса не слишком получился и привел всего лишь к угловому. Сикс слева подал этот угловой, Б.Ферстер вынес мяч из штрафной направо, где им завладел Платини. В дуэли с Бригелем Мишель заработал штрафной, подачу с которого исполнил Жиресс, а завершилась она великолепным ударом Трезора. Так Франция впервые в этом матче повела в счете, 2-1.
Что делать теперь? Удерживать преимущество или продолжать атаковать? Мишель Идальго до конца своих дней был уверен в правильности поведения команды в этот момент: «Нас критиковали за то, что мы не играли в обороне, но мы остались верны своему идеалу...Мы никогда не забывали о своей атакующей ментальности. Нам не нужны никакие уроки от тех, кто говорит, что мы должны были «засушить» игру. Если бы мы «засушили» игру, мы бы не забили третий гол». И третий гол последовал очень быстро, спустя всего шесть минут.
Во время очередной французской атаки Платини, с целью растянуть германский оборонительный блок, отдает мяч влево на Сикса. В то время как соперник реагирует на возникшую опасность и образует свободный корридор по центру, вингер аккуратно пасует мяч под удар оказавшегося свободным набегавшего Жиресса, пушечный удар которого немцы уже не успели блокировать; мяч попал в левую штангу с внутренней стороны, а от нее отскочил в ворота. Шумахер не имел шансов при таком ударе. 3-1 и полный экстаз!!! Игрок Бордо взорвался от радости, пустившись в бесконечный бег. Жерар Соле до сих пор помнит его эмоции: «Он бежал к скамейке запасных. В его глазах можно было видеть всё счастье мира. Он достиг своего Святого Грааля. Его жизнь могла бы закончиться там. Это ангельское лицо, оно было таким выразительным. Если бы меня попросили определить счастье одним образом, это было бы лицо Жижи после его гола». Матч, казалось, достиг своей кульминации. «Германия исчезает», произносит в этот момент английский комментатор Мартин Тайлер. «Я не помню, чтобы когда-либо говорил такое о немецкой команде».
99-я минута. Дальнейшее продвижение Платини блокируют двое соперников, при двух страхующих защитников. На флангах расположились готовые поддержать капитана Сикс и Рошто.
Платини и Сикс (Рошто – вне кадра, чуть дальше, правее) привлекли на себя внимание всей четверки защитников, оставив без внимания набиравшего по центру скорость Жиресса (за кадром)
Внезапно Сикс вместо напрашивавшегося прорыва слева, разворачивается, делает несколько шагов поперек поля, немцы реагируют, создавая свободный корридор перед подключившимся к эпизоду Жирессом.
Немцы осознали опасность, но сделанная вовремя диагональная передача назад под набегавшего Жиресса не позволяет им среагировать адекватно (практически оставила их вне игры, всегда запаздывающими на шаг)
Единственной надеждой немцев было то, что Жиресс (бил в левый от себя угол) просто не попадет в створ или попадет в выбегавшего под удар голкипера...
НЕВЕРОЯТНЫЙ COMEBACK
Юпп Дерваль разыграл свою последнюю карту и просит Румменигге, который с самого начала матча прикладывал к бедру пакет со льдом, выйти на поле. Но вскоре после того, как он вышел на поле, Жиресс забил гол. Выход нападающего Баварии обеспокоил Жерара Жанвийона, игрока Сент-Этьенна: «Когда я его увидел, я подумал: „Чёрт…“ Я хорошо его знал, я играл против него в финале Кубка европейских чемпионов. Я мог бы взять его под персональную опеку. Это была моя сильная сторона. Именно это Робер Эрбен просил меня делать, когда в команде соперника был грозный нападающий. Мне следовало это сделать, но я этого не сделал. Но вскоре после того, как он вышел на поле, Жиресс забил гол. Что могло пойти не так?»
А то, что всего через четыре минуты Румменигге сократил счет до минимума. «У меня уже была травма подколенного сухожилия, и с такой травмой невозможно ускоряться», — объясняет Бруно Беллоне. «Но Румменигге вышел на поле, как ни в чем не бывало. Мне это показалось странным». В момент интервью Бруно не мог подтвердить фактами свои подозрения, но вскоре, в августе 2013 года, после очередной серии утечек информации, правительство Германии было вынуждено обнародовать дополнительные подробности – хотя далеко не все – 800-страничного исследования под названием «Допинг в Германии с 1950 года по настоящее время».
Потому что доклад прежде всего сфокусировался на допинге в немецком спорте в 1960-х и 1970-х годах, в нем нет упоминания о сборной Западной Германии эпохи чемпионата мира-1982. Однако ведущее положение западногерманской фармакологии на континенте во второй половине XX-го века предполагало её помощь национальной сборной в футбольном марафоне, проводимом в момент формального окончания утомительного регулярного клубного сезона. В прессу просочились сведения о том, что футболисты сборной ФРГ в Испании употребляют недавно разработанный напиток MS-61, содержащий женьшень и «биокатализаторы», который, как предполагалось, должен был помочь предотвратить усталость.
Большего я не знаю, но так или иначе Румменигге забил гол, и немцы вновь обрели уверенность. «Выход Карл-Хайнца на поле стал решающим. После его гола французы начали сомневаться в себе», — подтверждает Клаус Фишер. Сам гол был очень эффектным, но обстоятельства, которые ему предшествовали, оставляли горький осадок. Сегодня этот гол, без сомнения, был бы отменен: «Это было ужасно, потому что этот гол был забит после двойного фола на Платини и Жирессе. Но Корвер был двенадцатым немецким игроком на поле» (Беллон).
Что касается Мишеля Идальго, то и десятилетия спустя он отказывался признать свою тактическую ошибку: «Решающую роль сыграла свежесть игроков. Они выпустили на поле Хрубеша и Румменигге, а нам пришлось сделать две замены из-за травм (Женгини и Баттистон)». Однако его игроки говорят скорее о недостатке рационализма, фатальной наивности, отсутствии тактической грамотности, которая являлась в том турнире сильной стороной итальянцев, в конечном итоге ставших его победителями. Когда Жан-Франсуа Ларио по ходу интервью доходил до этого момента, его голос буквально вибрировал от эмоций, как будто матч состоялся вчера: «При счете 3:1 мы были слишком благородны. Мы были недостаточно похожи на итальянцев. После того, что Шумахер сделал с Баттистоном, при счете 3:1 нам следовало сбивать всех игроков на расстоянии 40 метров от наших ворот. Совершать фолы, срывать игру...». Женгини более тактично подводит итог, говоря: «У нас были недостатки, вытекающие из наших достоинств».
Активный энергозатратный атакующий футбол французов при температуре более 35 градусов по цельсию не мог не сказаться на состоянии трехцветных в дополнительные полчаса. В последние двадцать минут игрового времени совершенно выдохшаяся Франция пребывала в настоящем аду! Практически каждая немецкая атака была голевой. Немцы, словно бронемашины, без устали накатывались и накатывались на французские позиции. Мушкетеры, со все более набиравшими вес гирями на ногах и задыхающиеся в раскаленной андалузской сауне, из последних сил бросались в контрвыпады. Та Франция иначе обороняться не умела. Однако немцы в своих яростных подкатах едва не отрывают ноги Босси и Платини. На такие «пустяки» (после попытки убийства Баттистона) рефери Корвер не реагирует.
К 109-й минуте немцы сравняли счет. До финального свистка оставалось чуть больше 10 минут и казалось ничто не может помешать немцам добить дерзких галлов. Сборная Франции в этот момент напоминала корабль с многочисленными пробоинами, захлестываемый волнами и почти потерявший управление. Еще чуть чуть и он пойдет ко дну. И все таки этот корабль держался на плаву. Одним из тех, кто обеспечил это чудо, был 32-летний травмам подверженный Мариус Трезор. Трехцветные не только выстояли в игровое время, но и заставили дрогнуть немецкие сердца буквально перед самым финальным свистком. Немцы заработали угловой. Возможно, последняя акция в матче. Кальтц подаёт угловой, Фишер переправляет мяч во вратарскую и уже как буйвол в прыжке бросается на него Хрубеш, но... отказывавшийся умирать Мариус опережает его и выбивает мяч из вратарской, а далее Лопес, опередив Литтбарски, выносит мяч из штрафной; и французы бросаются в последнюю отчаянную контратаку.
...Жиресс переправил мяч вперед, Рошто в свою очередь – Сиксу; Сикс отрывается от Брайтнера и подключает пасом в атаку по правому флангу вдруг ускорившегося Тигана, который где-то полминуты назад едва справлялся с судорогами ножных мышц; к нему несется Штилике, которого некому страховать. Как же всё медленно, Жанно, я тебя умоляю!!! Да, да, сейчас, сейчас он обведет Штилике и сделает прострел на уже врывавшегося в немецкую штрафную Сикса и!!!!!! Прострел, удар, гол, Франция в финале!!!! Дежавю...я просто на мгновенье забылся...я из будущего... Жанно сделает свой знаменитый прострел, приведший к победному голу, в полуфинале, на предпоследней минуте...два года спустя.
А в этой реальности едва оправившийся от судорог Тигана предпочтет немедленно пробить по воротам, едва Штилике приблизился к нему. Срикошетивший мяч уходит за пределы поля. Последний шанс...он растворился в ночи...свисток судьи...
120-я минута. При розыгрыше немцами углового Мариус Трезор отводит опасность, вынеся мяч из французской вратарской.
Блистательное техническое мастерство позволяет Рошто (с мячом) бросить Сикса в прорыв
Сикс, обыграв Брайтнера, оставляет за собой всю четверку соперников. Между ним и Шумахером только Штилике (едва виден, в центральном круге).
После двух часов игры силы небеспредельны и чтобы не потерять мяч, Сикс посылает его на правый фланг, где подключился к контратаке Тигана (он не принимал участия в обороне при немецком угловом, поскольку в этот момент имел проблемы с судорогами). Штилике(крайний справа) мгновенно оценил ситуацию и бежит назад с целью успеть блокировать продвижение французского хавбека.
В тот момент, когда Штилике приблизился к нему, Тигана пробил по воротам. Видимо его состояние не позволило ему принять иные решения. В целом же, по этому эпизоду показалось, что к исходу второго часа силы немцев также были небеспредельны. Вот только плоды этого выпадет пожинать уже итальянцам...
НА ГОЛГОФУ
Теперь впервые в истории чемпионатов мира исход матча должен был решиться в серии послематчевых пенальти. Вспоминая тот матч, Мишель Платини говорит: «Все учатся... Мишель [Идальго] учился, мы учились, все учились...» У меня при просмотре матча в этот момент, даже 44 года спустя, все холодеет внутри, потому что эти слова капитана трехцветных означали, что нас ждало последнее препятствие на пути к финалу, а ни пять игроков, которые будут бить пенальти, ни порядок, в котором они будут это делать, не были заранее спланированы. Дидье Сикс не пытается нас разубедить: «Мы были командой, которая играла ради чистого удовольствия. Это было видно по нашей игре и по нашим лицам. Доказательством этого беззаботного отношения является серия пенальти: мы не решили до матча, кто будет бить пенальти».
Шумахер же не волновался: «Я проводил исследования заранее. Я делал это систематически. Мои друзья и семья помогали, наблюдая за матчами и делая заметки. Я всё записывал в блокнот, который сейчас хранится в Спортивном музее в Кёльне: имя игрока, клуб, левша или правша, плоский или высокий удар. Помощники тренеров давали мне информацию, игроки Штутгарта рассказывали, как бил Сикс. Проблемы у меня возникли только с Платини, потому что он бил инстинктивно...»
Стоит заметить, что в самый ответственный для сборной момент ее трагического перформанса против разъяренных тевтонских быков, в рядах трехцветных отсутствовали её неформальный главный специалист по реализации 11-метровых, ни разу за всю свою карьеру не промахивавшийся (Ларио, отсутствие которого стало результатом его любовной аферы с женой Платини) и пенальти-киллер в лице голкипера Барателли, выигравшего в том сезоне все три свои серии послематчевых пенальти в кубке Франции, парировав семь (!) ударов.
Мишель Идальго ищет добровольцев для предстоящей серии, но желающих не так уж много. Полтора месяца назад финал Кубка Франции между Пари Сен-Жермен и Сент-Этьенном закончился точно так же (2:2, 6:5 по пенальти). Несколько игроков пережили это, в том числе Доминик Рошто, так что о том, чтобы он уклонился от своих обязанностей, не могло быть и речи. Аморо в том финале не участвовал, но он был молод и беззаботен:«Я не входил в число потенциальных исполнителей пенальти; со мной это никогда не обсуждалось. Но многие игроки отказывались. Когда Мишель Идальго спросил меня, я не колебался. Мне не казалось, что ставки были необычайно высоки». Трезор отказался, Босси не хотел быть в числе первых пяти, как и Лопес: «В матче против ПСЖ я был шестым исполнителем пенальти, и именно я промахнулся, прежде чем Пилорже забил. И это давило на психику... В Севилье я должен был быть седьмым, после Босси».
Зато на пороге своего 30-летия Ален Жиресс, которому одно время уже казалось что роман со сборной у него не сложился, не собирался отказываться и именно ему поручили начинать серию: «От центрального круга до точки пенальти — это так долго, так невероятно долго! Кажется, будто десять километров!» Он забивает, как и Манфред Кальтц. Затем Аморо, Брайтнер, Рошто. Французы ведут 3-2, и Эттори отбивает удар Штилике. «Когда я отбил мяч, немцы были совершенно ошеломлены. Когда ты отбиваешь третий пенальти, обычно это решает исход матча». Но Дидье Сикс торопится — слишком — и упускает свой шанс.
Мне всегда хотелось спросить, если бы я мог: «Мсье Сикс, скажите, пожалуйста, как вы пережили тот момент, когда Патрик на ваших руках не подавал никаких признаков жизни?» Не может быть, чтобы человек оставался хладнокровным в оставшееся время и это не влияло на его решения в матче такой цены...
При всех достижениях немцев в дополнительное время, критический момент наступил только сейчас, в момент удара Сикса. В 1982-м году телезрители не видели момент удара, поскольку камера сосредоточилась на драме Штилике. Лишь много лет спустя ФИФА где-то раздобыла видео с четвертым пенальти.
«В один из дней что-то может пойти не так, и всё – у тебя не будет права на ошибку» (Билл Николсон, менеджер Тоттенхэм Хотспур)
Даже десятилетия спустя в его ушах до сих пор звучат упреки, которые ему высказывались как публично, так и в частном порядке. А Мариус Трезор и тридцать лет спустя был неумолим: «Сикс сказал Платошу: „Я буду бить последний пенальти“. Платош ответил ему „нет“. И тогда он встал и пошел бить пенальти, совершенно не сосредоточившись, абсолютно не сконцентрировавшись. Он уже представлял себе, как забьет пятый гол и какие заголовки появятся в прессе: „Сикс выводит Францию в финал!“ Даже на 98-й минуте он предпочел попытаться пробить с лета, вместо того чтобы отдать пас Платини, который был совершенно свободен. По сравнению с этим, то, что сделал Жинола против Болгарии в 1993 году, — ничто!»
Но серия пенальти еще не завершилась. Литтбарски забил и сравнял счёт. Шумахер снова пропустил от Платини, а Румменигге реализовал свой пенальти. 4-4, серия из пяти ударов завершилась. Теперь обе стороны перешли к второй серии пенальти, которая будет пробиваться до первого промаха. Шумахер, ожидая следующего французского исполнителя, говорит с рефери. Корвер что-то говорит и немецкий голкипер посмеивается перед своим возвращением в ворота. Семья Баттистона, смотревшая этот матч по ТВ, должна была быть в “восторге” от этой сцены.
Настала очередь тех, кто не хотел бить пенальти. Первым оказался Большой Макс: «Все прятались или испугались. Лопес убежал. Я пошёл, потому что на тренировках в сборной я забивал все пенальти: 48 из 49 против Жоэля Батса. Но, пока я шёл по полю, что казалось вечностью, я был психологически не готов, потому что редко бывает, чтобы шестой игрок должен был бить пенальти. Стоя перед Шумахером, я колебался. У меня не было плана, потому что я бью пенальти по-разному. Шумахер потом сказал, что знал, куда я буду бить, потому что я защитник, следовательно, технически ограничен. Оскорбление, потому что я был скорее техничным игроком. Позже я узнал, что он всегда прыгал в одну и ту же сторону, вправо, но тогда мне никто этого не сказал, и я смотрел, ничего толком не примечая. Я просто видел, как приближается моя очередь…»
Свисток судьи и...стоп....пропускаем пару минут... Просто, не видел, не видел я эти два последних проклятых удара в живой трансляции. Я прекрасно помню, что я делал в тот момент. Не смог я смотреть на это, не было никаких сил. Рухнул на диван и только слушал...
«Но дело обороны стало трудным,
Зло обнажило свои клыки» (с)
ПАССАЖИРОВ, СЛЕДУЮЩИХ В АЛИКАНТЕ И МАДРИД, ПРОСЯТ ПОДОЖДАТЬ
...Хрубеш вскидывает руки вверх. Немцы начинают свой дьявольский эйфорический танец, кровь наших сердец оросила газон. Звук, как я услышал это? Помню только нестерпимую тяжесть, сковавшую меня. Сборная ФРГ едет в Мадрид. Наши мечты втоптаны в грязь. Шок. На экране Жанвийон утешает плачущего Тигана: «Ребята были безутешны. Я сдерживал слезы, но они были совсем близко». Запасные игроки, тренерский штаб, все бросаются поддержать расстроенных футболистов, которые хотят только одного — поскорее покинуть это место, где рухнули их мечты.
Рене Жирар, проведший матч на трибунах (Боже мой, ну почему его не было в запасе?!), открывает дверь и входит в раздевалку: «За свою карьеру я много видел раздевалок проигравших команд, но ничего подобного этому... Что поражает, так это тишина, уныние. Атмосфера тяжелая, гнетущая. Ребята всё ещё переживают игру. Ты смотришь на своих товарищей по команде, и твои утешительные жесты, твои слова кажутся бессмысленными. Некоторые из них не выдерживают, плачут. Ты тоже плачешь, потому что это тяжело, невыносимо...»
Мишель Идальго находит трогательные, проникновенные слова, но никто его не слышит. «Я оказался перед кучкой детей. Как в детском саду, когда матерей уже нет рядом. Я никогда не видел ребят такими подавленными. Большой Макс этого не заслуживал. Мариус Трезор не заслуживал такого завершения своей международной карьеры. Я так часто слышал его смех, а теперь он рыдал». Сломанный гигант, образ, который Женгини никогда не забудет: «Его икры были размером с мои бедра. И я увидел, как он разрыдался, как ребенок. Как такой сильный человек мог оказаться в таком состоянии?» Штилике стучится в дверь; он хочет поздравить своих противников, возможно, утешить их, обменяться футболками. Идальго прогоняет его, о чем потом будет сожалеть. Затем он в сердцах почти кричит на Сикса, который сидит, сгорбившись на скамейке, и велит ему принять душ. «Ты как боксёр, проигравший по очкам после хорошего боя, — описывает происходившее Сикс. — Ты сидишь там, и все удары, которые ты получил, возвращаются и преследуют тебя. И они причиняют боль... Многие начинают плакать, и я тоже плакал. Может быть, это просто нервы сдали... В конце концов, ты идёшь принимать душ, но даже не понимаешь, горячая вода или холодная».
В оглушительной тишине проигравшая команда наконец прибыла в аэропорт. Там царил хаос. Многочисленные самолеты с болельщиками и высокопоставленными лицами, зафрахтованные для финала, выстроились на взлетных полосах. Французской команде, как и немцам, пришлось ждать своей очереди. Они встретились лицом к лицу в терминале. «Они сверлили нас взглядами, когда мы проходили мимо», — вспоминает Рошто. «Вся делегация прошла мимо, не останавливаясь, с чувством спортивного превосходства. Они летели в Мадрид, мы — в Аликанте. Они не проявили ни одного дружелюбного жеста». Немцы никогда не отличались благородством в моменты своего триумфа. Хорст Хрубеш скажет: «Мне их не было жаль. Им не удалось воспользоваться своим преимуществом, несмотря на отличную игру. Виноваты были только они сами». Чувствуется, что что-то знал такое о нем нехорошее Юпп Дерваль – вот и «прокатил» его с финалом, и нам его совсем не жаль.
Несколько знаменитостей той эпохи ждали трехцветных: Фрэнсис Кабрель, Лино Вентура… Несколько пустых слов утешения. Клод Без, президент жирондистов, утешал своих шестерых игроков. Была грусть, и гнев тоже. При виде в аэропорту Корвера Жан Тигана теряет самообладание. Его пришлось успокаивать, взять под контроль. Бернар Лякомб сталкивается с французским журналистом. «После первого раунда он написал, что ему стыдно быть французом», — рассказывает Соле. Бернар крикнул ему: «И сегодня вечером тебе всё ещё стыдно?» Трезор не верит своим глазам: «Все эти несправедливости... И мы увидели, как судья смеялся вместе с немцами!».
Ожидание кажется бесконечным. Проходит час, два. На немецкой стороне тоже накаляются страсти. Штилике негодует по поводу испанской организации. Брайтнер устраивает скандал. Они знают, сколько сил оставили позади на поле боя. Они понимают, что эти потери негативно скажутся на игре против Италии. Французские игроки первыми поднимаются на борт. Они обессиленно опускаются в свои кресла, их взгляды пусты. Беллон с улыбкой и тихой грустью до сих пор вспоминает эту команду, свою команду, «которая доминировала над соперниками. В какой-то момент они даже не видели мяча, немного как сегодняшняя Барселона». Идальго размышляет, как ему найти одиннадцать игроков в хорошей форме для матча против Польши. Ларио думает о своем отпуске. Платини тем временем уже смотрит в будущее, на чемпионат Европы во Франции. Но это уже другая история...
«Širokej meč a tartan v barvách klanů
Za prince Chárlího já v první řadě stanul
Žena říká nechoď a nechápe že musím
Já nemůžu jen hnít tam kde teče řeka Fleet»
ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
...Тридцать лет спустя Дидье Сикс вместе с журналистом из еженедельника France Football возвращается в Севилью, на стадион Рамон Санчес Писхуан. Стадион был закрыт на ремонтные работы и поэтому им запретили ходить по полю, но отказ от прогулки по этому заросшему участку земли уменьшил бы значимость возвращения бывшего нападающего сборной Франции, который без колебаний направляется прямо к левой стороне. Словно ведомый воображаемым флагом, установленным в его памяти, он указывает на определенное место на «газоне» и ложится на него. «Именно здесь мы находились непосредственно перед серией пенальти. Я был в том же положении. Мишель Идальго подошел ко мне в первый раз, чтобы спросить, хочу ли я быть одним из тех, кто будет бить пенальти. Я ответил ему «нет». Я не хотел играть роль героя. В первом тайме Шумахер сфолил на мне во время навеса, он ударил меня по икре. Из-за этой травмы мне оказывали медицинскую помощь. Я даже снял бутсы. Это доказывает, что меня не должно было быть в списке пенальтистов. Затем вернулся Идальго. Он сказал мне, что у него нет никого, кто мог бы пробить пенальти. Поэтому я согласился. Я не вызывался добровольно, нельзя так говорить. Ему просто нужно было найти кого-нибудь, вот и всё».
Три десятилетия спустя, ради фотографа, его просят вернуться в штрафную площадку, поставить мяч на одиннадцатиметровую отметку и встать лицом к пустым воротам, полным, однако, воспоминаний. Он сначала отказывается, но затем позволяет себя уговорить воссоздать сцену, изменившую его судьбу и судьбу французской сборной — великолепных неудачников, которые были так близки к тому, чтобы стать величественными победителями. Его первый удар, мощный удар левой ногой, действительно пролетает над перекладиной. «Вместо того чтобы бить так, как я бил против Шумахера, я бы предпочел сильно ударить, вот так». Два его следующих удара, довольно слабых, проследовали по идентичной траектории: их медленный полёт завершался прямо рядом со штангами ворот, но с неправильной стороны. Журналисты улыбнулись его нарочитой неуклюжести, и он сам посмеялся над этим. «Я избавляюсь от невезения», — пошутил он, прежде чем сделать ещё один удар, но и четвёртая попытка лишь задела перекладину и прошла мимо ворот.
Затем он решил завершить серию, успешно выполнив пятую попытку, число, символизм которого был особенно очевиден под ярким солнцем андалузского города. «Когда Мишель Идальго пришёл ко мне во второй раз, я согласился, но попросил его дать мне пробить пятый пенальти. Дело было вовсе не в желании сыграть героя! На самом деле я очень нервничал. То, что я был последним в списке, возможно, позволяло мне избежать необходимости пробивать пенальти. Но тут, когда подошла очередь четвертого игрока, мне сказали: «Твоя очередь». Я ответил: «Нет». Они возразили: «Да, твоя очередь!» Я не знаю, кто изменил порядок, но в итоге я пробивал пенальти раньше Мишеля (Платини), который в конечном итоге стал пятым игроком, выполнявшим удар».
Поэтому Дидье Сикс без колебаний пошел к точке для исполнения пенальти. «Я не ищу оправданий, но это, возможно, повлияло на меня психологически. Я помню, что путь от центра поля до точки пенальти показался мне долгим, особенно после того, как Ульрих Штилике только что промахнулся. Моей главной задачей было попасть в ворота, я говорил себе: «Прежде всего, не промахнись». Но, как идиот, я ударил недостаточно сильно, и Шумахер отбил мяч. В тот момент я знал, что после меня еще будет бить пенальти другой игрок, но я прекрасно понимал, что упустил свой шанс. Тем более что я не мог представить, чтобы Мишель промахнулся. Единственное, о чем я действительно жалею, это то, что я не вспомнил, что Ханси Мюллер играл со мной в Штутгарте. Мы вместе били штрафные и пенальти. Он дал Шумахеру информацию обо мне. Мне следовало изменить манеру удара по мячу. Это единственное, в чем я могу себя винить, оглядываясь назад. Но ничего, я не зацикливаюсь на прошлом, я смотрю в будущее».
Тридцать лет спустя Дидье Сикс возвращается на Рамон Санчес Писхуан, чтобы совершить своего рода акт экзорцизма
КЛЕЙМО НА ВСЮ ЖИЗНЬ
Читая это интервью, кажется, что он перевернул страницу той игры, которая могла бы стать сюжетом романа. По его словам, он ничего не почувствовал, вернувшись с журналистами в это место, навсегда проклятое для него, как и для французского футбола, который пережил мимолетные моменты радости, прежде чем посеять вечные сожаления. «Если бы я забил тот пенальти, думаю, мы стали бы чемпионами мира. И моя жизнь могла бы измениться». Слава окутала бы его повседневную жизнь, вместо позора, который преследовал его из-за этой неудачи. Ведь тот промах с пенальти повлиял на всю его карьеру, которая после этого матча оказалась изрядно потрепанной.
«В глазах французов я быстро состарился, хотя мне ещё было что показать. Меня заклеймили неудачником, из-за чего я пропустил финал Евро-84 и чемпионат мира 1986 года. Несколько лет спустя я понял, что стал козлом отпущения. Это понимаешь, когда перестаёшь играть за сборную, и особенно, когда вообще заканчиваешь футбольную карьеру и хочешь остаться в спорте. Тогда находятся доброжелатели, которые постоянно напоминают тебе об этом. Я столкнулся с таким количеством препятствий, что в конце концов мои усилия стали казаться тщетными. Но я продолжал бороться с этим».
Благодаря невероятной настойчивости он наконец начал свою тренерскую карьеру в возрасте пятидесяти семи лет, став тренером сборной Того в ноябре 2011, в том возрасте, когда другие уже давно повесили свои спортивные костюмы на гвоздь после многих лет работы на тренерской скамейке.
P.S. Стоит сказать, что версия Сикса по поводу его участия в серии пенальти несколько отличается от версий Трезора, Платини или того же Ларио. У меня есть свое мнение по этому поводу, которое я сохраню при себе. Но вряд ли можно оспорить утверждение, что именно четвертый удар французов (Сикса) стал переломным в этой рулетке. Сам Сикс так до конца и не раскрыл этот «туман» вокруг очередности пробития пенальти. В его последнем большом интервью, в прошлом году, он будет говорить, что согласился на предложение Идальго только со второго раза, потому, что не хватало пятого человека. Однако даже после этого интервью осталось непонятно, как в очереди пенальтистов вместо пятого он стал четвертым. В какой то момент интервьюер попробовал внести ясность: «Итак, Мишель Идальго передумал и поставил вас на четвёртое место». «Я не знаю», прозвучало в ответ. По этому интервью складывается впечатление, что Дидье скорее поддался внешнему давлению...давлению обстоятельств, давлению тренера, давлению..., а может он и действительно не знает ответа. К тому же всё происходило быстро, слишком быстро...
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ
