Владимир Бесчастных: Если я кого-то обзывал – было за что!
О детских тренерах:
-- Если взять для примера спартаковскую школу, то 80% людей вы вообще не знаете! Как они там оказались и что они там делают?! А ветераны моего возраста (Владимиру Бесчастных 36 лет прим.ред.) играют за ветеранские команды, зарабатывая хоть какие-то деньги. Юрий Гаврилов выходит на поле, хромает, но играет
Продолжение под катом ↓
О своем будущем:
-- Надеюсь стать тренером. Закончил ВШТ, получил лицензию «Б». Жду приглашений. Позвонить Карпину? Нет, это не мой вариант, характер не позволит так поступить. К тому же скамейка «Спартака» не резиновая. Валера и так взял много заслуженных спартаковцев. Чтобы взять меня, нужно кого-то выгонять. Это неправильно. Мы с Валерой хорошо общаемся только по той причине, что он знает я никогда не попрошу у него работу. Я представляю, сколько поигравших с ним людей, хотели бы влиться в структуру. Сотня, не меньше! Как всех устроить?!
О молодых футболистах:
-- Если кому-то посчастливилось попасть в большой клуб, то за шанс надо цепляться зубами. Помню, был в «Динамо» при мне такой нападающий Стас Мурыгин. Сколько я ему твердил с таким отношением к делу и с такой головой ты быстро закончишь с футболом где-нибудь в КФК. Он все вспоминал свой гол «Локомотиву» в ворота Овчинникову. Вот Серега и сгубил ему карьеру Мурыгин взлетел до небес после этого гола думал, что все в футболе умеет. Я его предупреждал закончишь очень плохо! Ну и где он сейчас?..
Об одноклубнике Кебе, которого назвал «обезьяной»:
-- Я не помню уже всех деталей, но даже если и назвал его так что с этого?! Какая разница как называть, если было за что! Я мог назвать его дурак на букву «м» Кебе был очень странным футболистом! Мы конфликтовали с ним постоянно. Он конфликтный человек, а я капитан команды. На мне лежала ответственность за дисциплину на футбольном поле и вне его. Если я так кого-то назвал, значит, было за что! Просто так я не мог оскорбить человека. Я не знаю с чего он вдруг вспомнил об этом в интервью вашему изданию. Если бы я знал его язык, наверное бы много чего нового о себе узнал. Я жаловаться не привык, а он вдруг через десять лет вспомнил обо мне. Кебе в чужой монастырь пришел со своими правилами. Ну вот и получил. Вне футбольного поля он мне был абсолютно не интересен.
У меня были подобные истории, когда играл в Германии. Я ловил на тренировках что-то про себя, а потом шел в душ и разбирался там по-мужски. Не бежал к тренеру «меня обидели» или в газеты не изливал душу. Просто на кулаках объяснял как и что. Футбол это джунгли. Каждый хочет получить известность, выходить в основном составе и зарабатывать хорошие деньги.
О расизме:
-- Проблемы расизма у меня никогда не существовало. Никогда! В «Спартаке» был Робсон, помните? За всю мою карьеру Робсон был лучшим партнером. Не скрываю этого. Те полгода, что мы провели вместе, я не забуду никогда. И очень жалко, когда его убрали перед сезоном 2002-го года. Тоже самое с Тчуйсе если человек правильно себя ведет, правильно играет, приносит пользу команде зачем мне его обзывать?
О спартаковских приобретениях времен Червиченко:
-- Однажды нам привезли кого-то из темных не знаю, как их правильно называть теперь. Фамилию не помню. Играем в Валенсии в дождь. Я говорю ему перед игрой: «Одень нормальные бутсы на шести шипах, куда ты вышел на 13-шиповых резинках?!». Он не одевает. «Одень, - говорю, -поскользнешься, упадешь!». Не слушает все равно. Вышел, поскользнулся, упал, привез гол. Вот как мне после этого его называть?!
Тот же Кебе как-то заперся в туалете, не хочет на тренировку идти. «Я устал» - говорит, идите сами тренируйтесь.
В то время в «Спартак» много кого привозили. Откуда их только брали? Одного, помню, привезли и спрашивают: «Какой у тебя размер бутс?». «А я не знаю, - отвечает, - я в таких никогда не играл». Вот такая селекция была у нас при Червиченко.