27 мин.
252

Антон Сихарулидзе разнес нашу фигурку: квады – это понты, оценки – от балды

Босс российского фигурного катания Антон Сихарулидзе пришел на шоу «Каток».

Ниже – главное из обстоятельного разговора с Евгенией Медведевой, Алексеем Ягудиным, Анастасией Скопцовой и Романом Нагучевым.

Очень много любопытных деталей и тезисов: про недопуск России, проблему квадов и завышенные оценки на внутренних турнирах.

Во многом это программная речь главы ФФККР.

Российский бан: подробно о возможном возвращении в ближайшем сезоне и о том, почему не подали в суд на ISU

Нагучев: На ваш взгляд, когда закончится бан? По ощущениям, по диалогам.

Сихарулидзе: Мне неправильно говорить про ощущения, надо все же или серьезно говорить, или нет. Но я много веду диалог с международной федерацией (ISU) – он, кстати, хороший. И президент международной федерации Ким Чжэ Ель – толковый человек, такой бизнесовый: чуть меньше политики, чуть больше дела. У него полноценное видение, что он хотел бы видеть русских на соревнованиях.

Ягудин: Я понимаю, он это сказал буквально во время Олимпиады. Да, вы встречались с Александром Коганом вместе с ним.

Сихарулидзе: Он это говорил в том числе и там. И генеральный директор федерации, он в прошлом с футболом был связан, он тоже уже подразобрался. И так же, как Ким, говорит: давайте, надо, чтобы все сильнейшие катались. То есть им это интересно.

Но вот какая штука есть. Почему, например, сейчас в летних видах спорта очень много видов, которые уже полностью допущены? Прежде всего потому, что в международных федерациях есть совет федерации. Это тот орган, который решает основные задачи. И в летних видах спорта в этих советах федераций очень много латиноамериканцев, африканцев, азиатов, и они, как говорится, делают погоду.

А у нас основная часть – европейцы. Ну да, есть американец, есть японец, и они такие вменяемые, очень понятные ребята. Но европейцев очень много. Вообще, в зимних видах спорта европейцев намного больше. Из-за этого в зимних видах практически никто не разрешил выступать нашим ребятам.

В хоккее, я знаю, они только возвращаться к разговору об этом будут в 2027 году. Это уже принятое решение. Потом в бобслее и еще в каких-то видах вообще люди не разговаривают. Во всяком случае не разговаривали до сегодня. Поэтому шансы есть.

Я думаю, что самая горячая тема – это юниоры, потому что уже в том числе и МОК рекомендует допускать юниоров России и Беларуси до международных турниров, причем с флагом и с гимном. Это, я думаю, совсем рядом. Будем надеяться, что и у взрослых.

Ягудин: Скажи, вот Ким поддерживает нас. Многие тоже хотели бы нас видеть. А то, что Ким станет или уже стал одним из членов МОК? Потому что МОК, я так понимаю, чуть-чуть притормаживает тоже. Это стена, это препятствие?

Сихарулидзе: Наоборот. В ближайшее время МОК выйдет с каким-то заявлением, касающимся и нашего национального олимпийского комитета, и отстранения ребят. Я надеюсь, что это будет что-то позитивное. И сейчас президент ISU Ким стал членом МОК. При этом в МОК он представляет не только ISU, а все зимние виды. То есть масса и мощь Кима стала намного серьезней.

Я думаю, что для нас это в плюс. Особенно если МОК примет решение, что снимает ограничения с российских спортсменов, то Киму, как представителю всех зимних видов спорта и тем более находящемуся внутри МОК, надо как-то исполнять это и вообще показывать свою лояльность. Он же будет одним из тех, кто это решение принимает.

Ягудин: То есть, с одной стороны, да, но с другой стороны, он во главе очень многих, в том числе европейцев, которые доминируют в этом совете. И здесь борьба идет.

Сихарулидзе: Да, это серьезная борьба, прям весы. Но у него же получилось. Эта большая работа была проделана для того, чтобы наши ребята хотя бы в усеченном варианте, как Аделия Петросян и Петя Гуменник, выступали. Но он же смог это продавить. Потому что сами мы бы это не смогли сделать. Мы могли вести диалог с ним, но внутри международной федерации это уже его работа. И это большая работа.

Скопцова: Известны ли все-таки после Олимпиады те критерии, по которым некоторых спортсменов не допустили? Вот, например, Мишина и Галлямов, наверное, были основными.

Сихарулидзе: Нет, неизвестны. И на эту тему никто не разговаривает. В документе, который нам изначально прислали, где спрашивали фамилии, четко было прописано, что они не обязаны объяснять причины отказа или согласия. Мы к этому практически не возвращались. Пару раз попытались, когда эта тема была горячей, мы взволновались. Я вообще взбесился слегка, когда узнал, что танцевальную пару убрали. Но они просто разводят руки: «Мы не имеем права».

Медведева: А насколько вообще правильно вести такую политику, что мы оставляем за собой право не комментировать, не объяснять ничего?

Сихарулидзе: Если говорить про конкретную ситуацию, то существует документ МОК, который рекомендует федерациям отстранять российских и белорусских спортсменов от международных соревнований. Вообще-то наша международная федерация, когда приняла решение пустить кого-либо, по большому счету на фоне этих документов делает нам одолжение. Если они делают тебе одолжение, должны ли они тебе еще что-то объяснять? Не будут они тебе ничего объяснять.

Их подход такой: у нас есть система проверки, мы по ней будем проверять, а уж что она покажет, это наше дело. Мы вам скажем – можно или нельзя. Все. Они исходят из того, что у нас запрет. И они еще сделали большое дело.

Ягудин: И если будут возвращать, то, конечно же, в первую очередь с юниоров, правильно? Я в этом уверен. То есть до взрослого уровня еще как минимум, я думаю, год.

Сихарулидзе: Нет, может получиться и на следующий сезон. Я думаю, такое может быть. Но я не могу это гарантировать. Тут еще, конечно, все зависит от общей обстановки, вы же понимаете. И если она будет благоприятствовать, то...

Скопцова: Саша Степанова и Ваня Букин в социальных сетях заявляли, что будут добиваться правды, почему их не допустили. А потом как-то замолчали на эту тему. И вообще многие федерации, я знаю, обращались в суд, чтобы оспорить решение об отстранении.

А у нас в фигурном катании, наверное, это сложнее, потому что потом, когда нас допустят, внутри соревнований очень много политики, судейской политики. И, наверное, судиться не очень правильно. Кто-то подсказал Саше с Ваней эту идею – больше не поднимать эту тему? Или все-таки они сами поняли, что надо молчать?

Сихарулидзе: Наверное, они, во-первых, спокойно посмотрели на ситуацию. Во-вторых, как я и говорил, в том документе, который нам прислал ISU, все было очень четко прописано. И мы с ним согласились. У нас не было другого варианта. Раз согласились, значит, играем по этим правилам. Вот мы и сыграли.

Они 50% допустили, 50% убрали. Слава богу, что хоть 50% получилось. Это был такой договор по этим документам. Я бы с удовольствием его поменял, но, к сожалению, в тех условиях у нас не было возможности это сделать. Более того, наши диалоги с ними ни к чему не привели. Потому что Ким и другие члены ISU говорили нам тогда: «Вы обалдели? Ни одна зимняя федерация даже речи об этом не ведет, а вам и это не нравится? Ну, мы тогда можем и поменять, по-другому будет».

Но при этом получается, что последние пару лет наша международная федерация ведет себя очень открыто, отзывается. И начинать судиться с ними... Опять же, не все в их власти. И они тебе пытаются объяснить и помочь, а ты говоришь: давай в суд, давай забрасывать... Причем я практически уверен, что это ничего бы не решило.

Ну, то есть суть в чем? Просто для того, чтобы ты написал, что подал в суд, и какой-то пиарчик себе хапнул. Но у нас не такая система работает. А если по делу: послушай, вы подписали документ, в котором прописаны правила игры, а теперь вы подаете в суд. Ну, молодцы.

Нагучев: На ваш взгляд, есть шансы вернуться в следующем сезоне?

Сихарулидзе: У юниоров, думаю, 70 на 30, а у взрослых 50 на 50. Но только настоящие 50 на 50, не бла-бла-бла, они есть.

Прошлым летом был конгресс ISU. И раньше все вопросы, касающиеся жизнедеятельности Международной федерации, проходили через конференцию. То есть десятки стран, их представители, президенты федераций голосовали по всем вопросам. А теперь ситуация чуть-чуть изменилась, причем в нашу сторону.

Многие вопросы, в том числе вопрос отстранения наших спортсменов от международных соревнований, входят теперь в компетенцию совета федерации. А это уже совсем небольшой круг людей, 15 человек. И само собой, решить какой-либо вопрос и убедить 15 человек (а точнее, 8 из них) намного легче. И мы очень довольны, что прошлым летом смогли поучаствовать в том, чтобы такое изменение произошло. Оно очень-очень серьезное.

То есть сейчас, например, если бы все оставалось как раньше, вы представляете, что такое на конференции сейчас поднять вопрос про русских? Тут же встает эстонец, латыш, украинец, чувак из Люксембурга, который рядом со мной сидел на конференции и больше всех кричал, что мы плохие.

Я ему говорю: «Слушай, а тебе чего надо-то вообще?» А он сидит, у него костюм красивый, платок завязан, все такое, дядечка. И он был недоволен, когда речь про нас зашла. Я говорю: «Ты чего хочешь-то? Приезжай к нам. Чего ты тут суетишься? У тебя сколько спортсменов-то вообще?» Он такой: «Ну, не знаю». Я говорю: «А я знаю».

Вот эти люди, если бы они решали – шансы были бы так себе. Финка, помните, каталась с нами, Рахкамо? Она самая злостная мадам вообще. Она просто...

Гонка за четверными прыжками – «это понты»

Медведева: Вы как президент федерации как смотрите на то, что девчонки гонятся за сложностью, но при этом упускают где-то катание? Потому что в какой-то момент и в мировом фигурном катании был такой тренд, что все заходили на четверные. Как будто бы сейчас продолжают гнаться за той же сложностью, а такой сложности уже не получается. Получается много срывов. Вы как думаете?

Сихарулидзе: У нас такая свободная беседа, поэтому скажу: для меня это просто понты какие-то. Люди не готовы к тому, чтобы прыгать по два-три четверных прыжка в программе. Ну, например, девушки. Это просто понты. Мы идем на это.

По телевидению ведущие говорят, что у людей заявлено столько-то четверных. Но послушай, вот с таким катанием, вот с этими понтами из трех-четырех четверных, когда ты приземляешься на рога, на чемпионате мира ты будешь 28-й.

Поэтому тут надо понять, какая задача у людей стоит. Я хочу показать, что у меня в группе все пытаются прыгнуть четверные? Или я хочу турнир выиграть и расти разумно, имея понимание того, как шаг за шагом улучшаю в том числе и техническую составляющую?

На мой взгляд, девчонки сейчас не готовы были прыгать эти прыжки. У них рассыпались полностью все программы (речь о финале Гран-при в Челябинске – Спортс’‘).

Но я по-другому на это смотрю. Я каждый старт оцениваю с позиции здесь и сейчас, но и перекладываю его на Олимпийские игры, на чемпионат мира. Как это будет там? Я бы посоветовал им тоже перекладывать, потому что откататься без четырех элементов, получить «854 балла» – это никакого отношения к реальности не имеет.

Скопцова: Если не стремиться к четверным, тогда к чему стоит стремиться нашим девчонкам? Может быть, к той свободе, которую Алиса Лью показала на Олимпиаде, к скольжению?

Сихарулидзе: Это вообще отдельный разговор, и мы можем к нему сейчас подойти.

Что происходит в мире фигурного катания? Нужно положить на стол бумагу, на которой написано: «Фигурное катание полностью изменилось». Дальше: оно не просто изменилось, правила поменялись и продолжают меняться, и будут меняться в том числе этим летом. И третье: абсолютно поменялись судейские тренды.

Мы, русские – прыгуны. Нам элементы, сложность, вкручиваемость – сопли вытер, с четверного упал, на второй пошел, опять упал, на третий пошел. Вообще-то это круто. Но мы должны понять: мы хотим разговаривать о том, как будем выигрывать, или мы реально хотим выигрывать? Это две разные вещи. Если мы хотим реально выигрывать, мы должны жить по этим международным новым трендам, а не придумывать себе.

Я не раз слышал, как наши большие тренеры говорят: «Я вообще не согласен с тем, что там сейчас происходит в международном фигурном катании. Это что за ерунда, надо прыгать!»

Хорошо, если ты будешь и прыгать, и кататься, я встану, сниму шляпу и буду хлопать. Но так не складывается. Что получается сейчас? Все международное направление идет на то, чтобы любой элемент, который ты делаешь, был только чистый.

И тут же я могу в качестве компенсации говорить о том, как многие у нас четверные прыгают. Ну, там непонятно – это три с половиной или четверной, выезд кривой, косой. Эти элементы сейчас стоят ноль или минус. Они ничего не стоят. Это называется попытка. Попытался, не получилось – иди домой.

Второе: помимо чистоты элементов, это вращения. Посмотрите, сколько серьезные ребята и девушки набирают на вращениях. Но у нас, объективности ради, культуры вращений не было. 

Медведева: Ну, не знаю. У нас Этери Георгиевна всегда дрючила. Всегда четвертый уровень. Если ты, не дай бог, вместо восьми оборотов отстоишь семь с половиной в конце программы, она тебе выключит музыку, и ты будешь перекатывать произвольную. Несмотря на то, как чисто отпрыгала.

Сихарулидзе: Этери Георгиевна, обращусь, чтобы она сейчас так же делала и с вращениями. Но плюс еще то, что сейчас называют компонентами. Ну, для зрителя это все, кроме прыжков. А программа сегодня оценивается не только прыжками: и как она поставлена, и как ты скользишь, какие внутри шаги, как ты перебежки делаешь. То есть сегодняшнее фигурное катание, во всяком случае для меня – это вообще другое фигурное катание.

Нагучев: Я как дилетант спрашиваю. Вот я смотрел прокат Пети Гуменника, и я, поскольку не разбираюсь, смотрю на этот шум вокруг его выступления. Как будто он прокатился чисто, но, исходя из того, что вы сказали, как будто он прокатился чисто по старым правилам, по старым трендам. А теперь каждый недоделанный элемент или доделанный, но на 80-85% – это желтенький квадратик, условно говоря.

Сихарулидзе: Ты говоришь про выступление Пети на Олимпиаде? Это, кстати, яркая красочная штука, которая доказывает то, что я сейчас говорю. В произвольной программе Петя, по-моему, был чуть ли не 4-й по технике и 12-й по компонентам. Да, он напрыгал что-то. И что? Это его не приближает к медали. Потому что сегодня программа должна быть в балансе: катание, скольжение, вращения, постановка и прыжки. Тогда это круто.

Более того, сейчас даже когда с международными судьями или специалистами разговариваешь... Вот раньше, да и у нас до сих пор так: «Как откатался? Три четверных сделал. Класс». Это было обозначено. А сейчас, когда я с ними разговариваю, они вообще не так говорят. Они говорят: «Интересная программа, он мягкий, скольжение мягкое, «софт», вращения. И еще сделал прыжки».

Медведева: То есть сейчас прыжки как дополнение к прекрасной программе.

Сихарулидзе: И, более того, они еще должны быть чистейшие. Потому что, опять же, многие у нас заявляют – я утрирую сейчас, неважно – пять четверных. А тот, который вообще будет оцениваться, из них один. Потому что два недокрученных, один с таким выездом, третий носом в лед. Ну и ты их заявил. Более того, знаешь, что мне хочется сказать этим ребятам? Если вы сейчас четыре из этих четверных уберете и сделаете один, то вы личную оценку получите выше.

Если мы внутри международной федерации и хотим участвовать в международных соревнованиях, да еще и побеждать, мы внимательно читаем правила, ставим программы соответственно этим пунктам и получаем соответствующие оценки. А сейчас это как будто «назло маме отморожу уши»: «А нам не нравится фигурное катание, это прыжки».

А кто тебе мешает? Ты прыгни пять чистейших четверных и откатай программу так, чтобы зал встал. Кто против-то? Просто получается так, что когда ты учишься прыгать эти четверные, они у тебя сжирают все время. У тебя не хватает времени на скольжение, на вращения, на другие элементы.

И плюс ты еще рискуешь. У тебя очень серьезные риски, когда в программе стоит пять четверных. Ты рискуешь их на рогах сделать. И еще не имеешь нормальной программы. И в сумме, когда ты выходишь из этих пяти, один делаешь чисто, один так себе, а три кривых. Программы нет, вращений нет. 

Получается, что сейчас мы dreams about quads.

Почему на наших турнирах так задраны оценки? Сихарулидзе и сам удивлен – «это от балды»

Скопцова: Вы говорите, что Петя 12-й по компонентам на Олимпиаде, и это действительно не очень хорошо. Зачем же тогда мы ставим Пете 9,50 за эту же произвольную программу на финале Гран-при? 303 балла он набрал с тройным лутцем вместо четверного, прыгнув четыре квада. Там даже что-то в кьюшке во второй половине программы, я посмотрела. Он набрал больше, чем Шайдоров на Олимпиаде.

Сихарулидзе: Судейская тема здесь, внутри страны, это отдельный разговор. Во-первых, судьи точно так же должны переключиться на то, что появилось другое фигурное катание. Ведь они, ровно как и спортсмены, 4 года не принимают участия ни в чем. Все это просто по телевизору смотрится.

Кстати, у нас есть мощные судьи, которые судили не одни Олимпийские игры. Но 4 года они, конечно, тоже отключены от реальной судейской работы на международных турнирах. Им нужно это принять. Я тоже удивляюсь частенько, почему у нас такие высокие оценки на турнирах.

Я в этом году не замечал такого, чтобы именно по расстановке мест было что-то криво. Ну, во всяком случае, я про лидеров говорю. Это уже хорошо. Но почему такие баллы? Пускай расстановка мест будет такая, как и должна быть, но баллы действительно завышенные. То есть это действительно от балды.

И вот на финале один спортсмен за короткую программу получил 99 баллов. Ну я им говорю: чего ему тут сидеть-то? Пусть он выигрывает у Малинина за короткую программу, в щелчок вот так. А спортсмен на самом деле совсем без катания. Я гарантирую, что на международных турнирах он получит 67-68.

Ягудин: Ты можешь ответить на этот вопрос? Почему вот так?

Сихарулидзе: Беседы постоянные ведутся. Но судейский корпус должен быть независимым (показывает пальцами кавычки – Спортс’‘). То есть я могу вести беседы, говорить о том, как мы это видим, как мы видим развитие фигурного катания. Но если я перехожу эту грань, то это уже давление. Но пора уже к давлению переходить.

Нагучев: А если [отправить], не хочу говорить на «переквалификацию», но тем не менее. Cъездить на международные соревнования просто в качестве наблюдателя?

Сихарулидзе: Мы это все делаем. Более того, мы проводим невероятное количество семинаров. И они участвуют. Но у нас есть такая русская забава. Она называется «мы хотим ребятам помочь». Наша русская забава.

И я это слышу практически каждый раз, когда обращаю их внимание: «Слушайте, по местам-то вы их расставили так, как оно есть в реальности, но только почему такие баллы? Ну а что вы 500 не поставите?» А они говорят: «Слушай, мы поддерживаем ребят, поддерживаем».

Медведева: Только потом ребята выйдут на международку и с ума сойдут от своих баллов.

Сихарулидзе: Начиная с того, что они с ума сойдут, заканчивая тем, что это медвежьи услуги.

Был пример. Наш спортсмен, ему тренер говорит на тренировке: «Слушай, у тебя проблемы с вращениями, давай делай десять этих, десять этих». Он говорит: «Какие проблемы, я не понял? У меня за компоненты 9 и 9,5. Какие у меня проблемы?»

И я это рассказал судьям. Я говорю: вот это поддержка. У него в реальности, и это опять я гарантирую, ну на семерочку. А он получил 9 и 9,5. И он тренеру говорит: какие у меня проблемы? А вы поймите, это же молодые ребята. Но ты ему не можешь сказать: «Слушай, знаешь что, вообще-то у тебя 7». Он вообще обалдеет.

Медведева: Мне кажется, это понимают ребята, которые когда-либо выступали на международке. 

Сихарулидзе: У нас таких почти не осталось.

Медведева: Да, парники – Мишина, Галлямов, Бойкова, Козловский. Они примерно понимают, что, возможно, здесь у нас завышено.

Сихарулидзе: Они тоже считают, что катаются где-то в космосе. И вот, например, я хотел бы услышать мнение того же Галлямова: что он скажет про японцев и про их прокат сейчас на Олимпиаде? Мне просто интересно, как он считает.

На Олимпиаде я тоже думал: вот мы тут выступаем, русские, как там судьи поставят. Но то, что я увидел и что обсуждал потом со специалистами – никаких диких отклонений не было ни у Аделии, ни у Петра. То есть это все в рамках цивилизованного судейства. Да, у нас правила позволяют миллиметр туда, миллиметр сюда ставить. То есть ты не нарушаешь правила и не совершаешь ничего плохого. Но у них это все рядом.

Более того, я уже просил судей: берите, посмотрите всю распечатку. И это для нас будет своеобразной рыбой. Вот такое катание, вот такие оценки, вот такие компоненты. И мы из этого исходим. Потому что, кстати, и Петя, и Аделия получили примерно то же самое и на Олимпиаде, и на отборочном турнире в Китае.

Скопцова: Раз уж вы вспомнили про Аделию, не оказали ли мы и ей медвежью услугу? Не выбило ли ее из колеи то, что она с падением выиграла чемпионат России? Может быть, стоило как-то, наоборот, чуть строже ее посудить?

Сихарулидзе: Надо у Аделии спросить. Но про медвежью услугу Аделии точно нельзя так говорить. Более того, по факту Аделия на Олимпийских играх сделала все, что могла. Она не сделала то, что для женского катания сейчас – назовем это еще раз – аттракцион. Это четверной прыжок.

Медведева: А стоило ли делать этот аттракцион вообще? Главный вопрос. Очень много разговоров, что если бы Аделия сделала два четверных, один из них в каскаде, это было бы золото, и нужно было идти на эти два четверных. И вот она пошла, молодец, но упала, и шестая из-за того, что упала с этого четверного.

Сихарулидзе: Мы тоже долго думали, надо, не надо, все рассуждали внутри. Но если вы посмотрите разминку: человек делает 4 квада. Потом выходит перед прокатом, делает пятый. Но логично ставить?

Слушай, я почти уверен, что если бы она сделала этот один четверной, она была бы в тройке. Ну а этот результат, не катаясь 4 года, это космос. И при этом у нее тоже классный результат. Это серьезно, без хвальбы и без просто «пожалеть ее». Это очень хороший результат. Потому что, во-первых, у девочек такая серьезная бойня была. И это все девочки на виду уже.

И вдруг приехала Аделька впервые на международный турнир. И такая: «Давайте-ка тут, золотишко где?» Ну, то есть тяжеловато. И я, например, был согласен с тем, что она именно в тот момент пошла на этот четверной, потому что все готово было. Она его реально делала. И, конечно, он бы сыграл роль. Поэтому риск этого стоил. Ну, просто не получилось.

Важный разговор о нашем менталитете в фигурном катании: почему нет таких, как Лью?

Сихарулидзе: Я был на Олимпиаде и смотрел, например, Лью. Я, кроме хорошего, ничего не могу сказать. Это реально такая атмосфера была. Все взлетело.

Выходит, допустим, японка – что-то она тут ковырнула, тут не ковырнула, что-то куда-то поехала, все какое-то... А у Лью – открытость к миру. Любовь к своему делу. Как будто бы это все читается. И она не боролась с собой.

В зале особенно это ощущение было. Встали даже те, кто ходить не могут. Потому что там куча было ребят, итальянцев, которые просто пришли посмотреть, они понятия не имеют ни о каком фигурном катании. Я сидел рядом с ними – они не вставали на японок, они там что-то друг с другом обсуждали – тут упала, там это – но все это какая-то возня мышиная.

И выходит человек... Причем если говорить по фигуре – она не совсем как сегодняшние фигуристки, она чуть поплотнее, то есть это не статуэтка-девочка. И вот она выходит, и эта энергия, программа, подбор всего в моем понимании – костюм, моська, музыка, сама суть программы – все срабатывает. И наверное, это все об этом. И это задает вопрос...

Нагучев: Мы так не можем. Мне кажется, дело не в менталитете, а в том, что в нас.

Скопцова: Как будто наш менталитет не позволяет.

Медведева: А если у нас в российском фигурном катании появится такая девчонка – с полосатыми волосами, кольцом в носу?

Ягудин: Как она может появиться? У нас таких практически не может быть. Мы по-другому...

Сихарулидзе: Я понимаю, о чем ты. Ты говоришь: как это все поменять? В реальности менять это все надо с детства. Это правда. То есть у нас серьезная штука.

Эта дорога с четырех лет должна начинаться. И тренеры сейчас, в том числе, должны с четырех лет по-другому учить ребят. И есть уникальная вещь, без которой ничего не сработает: родители. Что говорят родители? Подходят к тренеру: «Сколько прыгает тройных? Сколько прыгает двойных?» Ну, в зависимости от возраста. И все. Вопрос один. То есть твой уровень подготовки в фигурном катании ориентирован только на то, что ты прыгаешь.

Это складывалось десятилетиями. И родитель сам себе сейчас мешает. Подходит и говорит: «Как там моя? Все двойные прыгает?»

Ягудин: Тренеры, которые работают со взрослыми, они работают и с молодыми. Если они в таком ключе... А как им тогда переключиться и менять?

Сихарулидзе: Переключиться легко. Это мы все немного усложняем. Во-первых, надо прочитать правила фигурного катания. Надо просто понимать, какое оно сейчас. Посмотрите хотя бы Олимпийские игры. Они все смотрят, просто у них как будто желание парить с этими четверными – его не перебить. Потому что для них это уровень мастерства.

И, кстати, я могу с этим согласиться. Умение прыгать четверные – серьезная вещь. Но, повторюсь: мы хотим выигрывать соревнования или говорить о том, что мы пробовали?

Медведева: Есть ощущение, что спортсмены, судьи, тренеры немного закопались. Закопались в сложности, закопались в деталях. Как будто нужно немного расслабиться и довериться тому, что реально...

Сихарулидзе: Лью расслабилась – вот это и есть.  У нас такая странная тема есть. Они вроде даже многое знают из правил, но их почему-то тянет в другую сторону. Я не могу этого объяснить. Они не верят, что из-за этого проиграют. Понимаете?

Это ощущение, что «сейчас я четверным задавлю все эти вращения». Выходит японец, делает три вращения на плюс 4, плюс 5. Ты прыгаешь четверной на ноль. И удивляешься, почему проиграл 20 баллов.

Нагучев: А это случайно не следствие того, что мы 4 года в изоляции?

Сихарулидзе: Я почти уверен: как только мы начнем полноценно кататься на международке, они это все почувствуют за секунду. На себе. Я хотел бы пораньше, чтобы подготовить, но если что-то не получится – они приедут на первый же турнир и поймут, как человек со всеми тройными и с классным катанием выигрывает у того, кто катается с четверными, но кривыми и косыми. И я думаю, они очень быстро почувствуют, в чем дело.

При этом я уверен в их профессионализме. Это точно. У нас очень много крутых тренеров. Перестроиться они смогут быстро. Но им, наверное, нужно получить это на себе, чтобы понять. Я разговариваю с двумя величайшими тренерами. И говорю: «Послушайте, сколько я уже к вам обращался...» А он говорит: «Я вообще не согласен с тем, куда идет фигурное катание. Я не согласен». Я говорю: «Хорошо, добро пожаловать на программу «Доброфон», обсуди это. Обсуди. Но когда твои спортсмены участвуют в соревнованиях, поставь программу так, чтобы она помогла выиграть». А он: «Это все бред. Это фигурное катание придет в никуда. У нас тут что, балет?» Я говорю: «Слушай, а Лью ты смотрел? На балет это похоже?»

Кстати, это не выглядело как балет. В ней очень много спортивной темы, но это абсолютно не спортивная какая-то красота.

У нас с самого детства, с юниорства, все как-то по-серьезке. Понимаете? Вы посмотрите, что творится: «Сережа, как так можно кататься? Ты два раза упал!» И Сережа стоит, ему 6 лет. Он сам думает: «Как же так можно кататься, я два раза упал?» А никто ему не говорит: «Сереж, тебе 6 лет, ты всего два раза упал. Пойдем пиццу поедим». Понимаете?

У нас как будто это все включается в какую-то серьезную. Родители сидят там: «К какому тренеру на этой неделе перейти? Уже к четырем пришли, надо к пятому». Им говорят: «А в чем логика?» – «У него компоненты будут». Я говорю: «А компоненты почему будут? От того, какой тренер?» А может, компоненты надо просто тренировать? – «Там разберутся».

Медведева: Я участвовала в каких-то мегадетских соревнованиях. Мне было лет 7-8. И я заняла 8-е место. И помню, как передо мной сидела бабушка: «Ну что, я тебя поздравляю. Ты 12!» – «Почему 12?» – «Ты 12-я с конца!»

Сихарулидзе: У меня батя вообще пипец. Не, ну это нормально, конечно: «Второе место? Это что, мы просто так бесполезно ходим на каток, да?»

Ягудин: Вспоминая иностранцев, я говорю, что здесь глобальная разница в том, как тебя воспитывают, что закладывается с детства. Если огромное количество спортсменов, допустим, в Северной Америке катаются условно for fun, то у нас это еще из Советского Союза: либо победить, либо вообще умри. А у них плезир.

Сихарулидзе: Я вот эту темку давно прочувствовал. И я понимаю, что у нас все равно и родители, и дети, и тренеры очень ответственные. И я не боюсь это говорить. Я не первый раз говорю: «Слушайте, давайте чуть-чуть больше для интереса. Для интереса».

Ну послушайте, люди приходят, набирают. Там у меня речь про спортсмена Смирнова Андрея. А что за спортсмен? 10 лет, Андрею 10 лет. «Серьезный спортсмен?» – я думаю. Боже, представляешь, папа говорит: «10 лет, спортсмен». И у них даже сами выражения, фразы, обороты: «Значит, нам накатывать надо». Понимаете? Не накатывает тренер. Он говорит: «Вот 4 часа тренируется, ему мало. Вы понимаете? Где вы посоветуете ему еще подкатку-то брать?»

Если бы меня заставили 4 часа кататься, я бы подкатку уже не смог просто вообще. Это такой подход, и мне кажется, что он иногда реально мешает. Вот эта вот серьезность. Понимаешь?

И я видел, как ты ходил на награждения детских соревнований. И я увидел их после расстановки мест. У меня вообще вот такие фонари были. Они такими группами стоят. Эти рыдают. Эти какое-то у них там: «А, судьи во всем неправы». Эта группа против этих. Они так по-серьезке это все воспринимают.

А мне бы очень хотелось, чтобы на этих турнирах им бы подарили подарки, дали бы им что-нибудь вкусненькое, всех их расцеловали. И я почти уверен, что при том количестве ребят, которые у нас занимаются – а это действительно круто, у нас очень большое количество детей занимается – эти звездочки появятся. Но только их надо подвести.

А так: «Тебе 10 лет, ты чего не сделал тулуп? Ты вообще как на это смог спокойно смотреть?» И человек должен трястись, понимаешь? Вот этой легкости, такой житейской темы не хватает у нас, знаешь? Дети катаются – класс!

Фото: РИА Новости/Александр Вильф, Сергей Бобылев, РИА Новости; East News/FABRICE COFFRINI/POOL/AFP

ФФККР
logoПетр Гуменник
logoсборная России
logoАделия Петросян
пары
мужское катание
logoМОК
logoISU
женское катание
logoОлимпиада-2026
logoАлександр Галлямов
судьи
танцы на льду
logoАнастасия Мишина
logoАнтон Сихарулидзе
Анастасия Скопцова
logoРоман Нагучев
logoАлексей Ягудин
logoЕвгения Медведева