Закулисье группы Тутберидзе: Косторная переодевалась в такси, Глейхенгауз мылся в клизменной
На Okko вышел новогодний выпуск, в котором Этери Тутберидзе, Даниил Глейхенгауз и Сергей Дудаков рассказывают забавные истории из жизни группы и болтают обо всем.
Мы посмотрели и выбрали самое интересное.
Сестра Щербаковой
Тутберидзе: Финал Гран-при-2018, идет тренировка старших девочек, Алина (Загитова) катается, тренируется, а после заливки уже выйдут юниорки: Саша Трусова, Алена Косторная и Аня Щербакова. И тренировка уже подходит к концу, а мы смотрим, что на трибуне сидят папа и мама Ани Щербаковой и сама Аня. Сидят и спокойно смотрят тренировку.
Я понимаю, что это очень поучительно – смотреть тренировку старших, но ей нужно уже разминаться. Я говорю: Дуд, смотри, а чего это она там сидит? И мы начинаем уже возмущаться, показываем ей: давай, спускайся. Они нам так вот кивают головой: да-да. Я думаю: а чего вы киваете? Спускайтесь, разминаться надо! А они опять кивают.
Мы там уже начинаем приседать – они кивают.
Потом Даниил Маркович нам говорит: может, вы уже успокоитесь? Это вообще-то сестра Ани.
Штаны Питкеева
Дудаков: У Адьяна день короткой программы, он пошел в раздевалку. Мы стоим, ждем его. Тут дверь открывается, выходит Адьян – и такой взгляд потерянный: я, вот, вы понимаете, я… Я говорю: что случилось? Он открывает чехол для костюма, а там только рубашка, штанов нет. Что делать? Буквально через пять минут уже фанфары, они должны выйти на лед на разминку.
Ну, побежал я в гостиницу. Бегу, галстук по ветру.
Бежал, бежал, бежал, а сам думаю: блин, обратно я, наверное, уже не успею, все-таки силы меня покинут. Добежал до гостиницы, забежал к мальчикам в номер. А вы знаете, как мальчики живут: здесь штаны, здесь футболка, тут носки. В общем, отыскиваю его брюки для выступления.
Спускаюсь – а там такси. Я никогда не умел говорить на английском, но он у меня так прорезался в этот момент, что я очень быстро объяснил таксисту, что мне нужно приехать во дворец. И я успел. Но на следующий день у меня была такая крепатура, что я по ступенькам еле-еле спускался. Болело все тело, все мышцы.
Как Косторная почти проспала Гран-при
Глейхенгауз: Я помню нашу поездку в Японию, сезон-2019, это был заключительный этап серии Гран-при. У нас там были Алина (Загитова) и Алена (Косторная). И мы к этому моменту выиграли все пять. И, конечно, хотелось повторить. И все к этому шло, но Алена решила проспать произвольную программу.
Тутберидзе: То есть она бы уже никак не успевала даже на разминку. Мы звоним, она трубку не берет. Уже через портье гостиницы дозвонились, она отвечает: а что? А я сплю.
Глейхенгауз: А мы с Алиной были уже на разминке, все пытались дозваниваться, уже с федерацией связывались, уже Алина закончила разминаться, и только в этот момент мы дозвонились до Алены.
Тутберидзе: Она тут же спустилась, в такси одевалась – там таксист обалдел. Я спустилась к ней – она побежала надевать коньки, а я расплачивалась за такси, чтобы не терять время. Но она без разминки вышла на лед. Но таксист точно торопился, увидев, что она там еще и переодевается.
Глейхенгауз: Но все закончилось хорошо. И Алена выиграла этот этап.
Тутберидзе: Мне кажется, она хорошо откатала.
Воспоминания об Олимпиадах: когда плакал Глейхенгауз?
Про Сочи-2014:
Тутберидзе: Я стояла, а зрители не хлопали, а топали. Первая у меня была мысль: насколько хорошо рассчитан этот каток и насколько он выдержит. Я, стоя за бортом, чувствовала вибрацию пола. В этот момент подумала: интересно, а лед вибрирует? А потом подумала: я бы не поехала.
Юля (Липницкая) как будто этого не видела и не слышала, ей вообще было все равно. Она просто вышла и все.
Про Пхенчхан-2018:
Глейхенгауз: У меня по шкале эмоций самые сильные эмоции были, наверное, на Олимпиаде-2018. Потому что для меня это было впервые, и там у нас были Алина и Женя.
Тутберидзе: Там ветрено очень было. Поесть не сходишь.
Глейхенгауз: В олимпийской деревне были бури. Приходили сообщения, что опасно выходить.
Тутберидзе: Там даже невозможно было дойти до столовой, потому что просто сносило. Листы вот такие летали. Мне там было голодно очень. Я не ходила, не ела.
Глейхенгауз: Мы не ходили в «Макдоналдс», как наши девочки. Но я могу сказать, что по адреналину это был такой зашкаливающий момент. Особенно когда я пересматриваю эти видео – там есть момент, когда Загитова катает произвольную программу и едет на второй лутц, не сделав каскад. И когда там показывают, как она прыгает эти лутц-риттбергер, я там за бортом в этот момент просто подпрыгиваю.
Я, честно, не помню этого момента, я его посмотрел уже на видео. Возможно, это был мой самый высокий прыжок в карьере. Ну и потом, когда откаталась Женя, мне кажется, что слезы тоже были, потому что это было максимально эмоционально. И я тогда тоже прослезился, эмоции были просто зашкаливающие.
Про Пекин-2022:
Глейхенгауз: Пекин? Мало хорошего.
Тутберидзе: Да нет.
Глейхенгауз: Конечно, серебро Жени (Тарасовой) с Вовой (Морозовым) и их прокаты. Золото и серебро Ани и Саши и их прокаты опять же, которые, возможно, так и останутся лучшими прокатами в истории Олимпиад, потому что пока я как-то не вижу, чтобы кто-то приблизился.
Тутберидзе: Все равно эмоционально мы были прибиты, но я вам тогда сказала такую фразу: ребят, это все понятно, но давайте поблагодарим олимпийских богов за то, что у нас все равно есть первое и второе место на Олимпиаде. Эмоционально, конечно, все это было очень тяжело.
Глейхенгауз: Потому что в любом случае такого мы не ожидали. Мы могли подумать, что покажем не такой результат, который ожидали, но не такие новости.
История про Глейхенгауза и клизменную
Глейхенгауз: Раз уж мы заговорил про Пекин, давайте вспомним историю, как я туда прекрасно добирался.
Тутберидзе: Клизменная?
Глейхенгауз: Я просто знаю, что вы любите это слово и любите эту историю.
Тутберидзе: Я не слово это люблю, а просто ты там мылся, в клизменной. По блату. Вот чтобы Даня мылся в клизменной, пришлось звонить наверх.
Дудаков: И быстро организовали.
Глейхенгауз: Когда я сидел в инфекционной больнице Красноярска, когда все уже прибыли в Пекин, то мне хотя бы выделили клизменную…
Дудаков: Индивидуальную клизменную!
Глейхенгауз: Да, где я мог мыться один. Потому что я искренне не верил, что болею, и боялся заразиться, скорее выходя куда-то в другие помещения.
Дудаков: Ну клизму хоть сделали?
Глейхенгауз: Нет, обошлось без этого.
Как у Тутберидзе появились пары?
Тутберидзе: Я пришла на тренировку…
Глейхенгауз: А там пара катается – пара-пара-пам!
Тутберидзе: Я пришла на тренировку, а там нужно сначала обойти каток. И вот здесь уже стоят Женя и Вова, которые просто меня подловили и со слезами на глазах сразу: мы хотим с вами поговорить, нам негде тренироваться, мы бы очень хотели не пропустить олимпийский сезон, дайте нам, пожалуйста, шанс, возьмите нас к себе. И все. И вот как я должна сказать ребятам, что у нас нет льда?
Глейхенгауз: И нет таких планов.
Тутберидзе: У нас нет льда, это же парники, куда их добавлять? Это же нужно делать расписание, кого-то сдвигать. Я немножко обалдела, а ребятам сказала: да-да-да, надо что-то сделать. А как сделать – непонятно.
Провели какую-то революцию на катке. Как обычно, было несколько недовольных, потому что куда-то что-то передвинули. И так как у нас была проблема с тренировками одиночников ОФП в зале, то для поддержек вообще нет места. И мы придумали увеличить чуть-чуть угол балкона, чтобы они могли на нем заниматься.
Бонус: разговор о том, что их бесит друг в друге
Глейхенгауз: Я могу сразу сказать – есть одно, что меня бесило, но с годами и с мудростью я уже из-за этого не бешусь, а просто принял тот факт. При споре с Этери Георгиевной – она всегда права.
Тутберидзе: А со мной просто не надо спорить.
Дудаков: Мы так и делаем.
Глейхенгауз: Но поначалу меня это бесило. Потому что я знаю, что я прав, но доказать это невозможно.
Тутберидзе: Это просто в тебе юность говорила. Тебе казалось, что ты прав. А в Сергее Викторовиче что тебя раздражает?
Глейхенгауз: То, как он водит. Вот это реально меня бесит.
Тутберидзе: Не, я один раз проехала в машине, думаю: ну его нафиг.
Глейхенгауз: Этот идеальный добродушный человек превращается в дьявола на дороге. С ним вместе ехать страшно. А если он тебе на дороге попадется, то просто дай ему себя обогнать и не пытайся соревноваться.
Дудаков: Есть грешок, да. Теперь мой ход? Да у меня нет раздражений. У меня наоборот – если я не знаю, что делать, у меня всегда есть мысль: поговорить с Даней. И это помогает.
Глейхенгауз: Ну ты мой заяц! Так, а в Этери Георгиевне?
Дудаков: Ну ты провокатор! Ну, наверное, может быть, излишняя эмоциональность.
Глейхенгауз: Искра разгорается быстро, что там говорить.
Дудаков: Вон рука уже летит.
Глейхенгауз: Ну все, нам уже страшно. Вы так долго думаете.
Тутберидзе: Ну не, я уже подумала, ничего озвучивать такого не буду. Потому что, приглашая вас, я уже понимала, что мне вас придется терпеть, потому что одна я не выдержу. Поэтому я приняла вас такими, какие вы есть. И изменила вас в лучшую сторону. Даня очень поменялся, и меняется, и становится мудрее, добрее.
Глейхенгауз: Стараемся, правда. Но на самом деле то, как мы сплотились за эти 11 лет… Время пролетело незаметно.
Тутберидзе: Нет, оно, к сожалению, иногда бывает заметно.
Глейхенгауз: Не знаю, вы прекрасно выглядите.
«Ты как медуза растекаешься!» Вышел пилот сериала про команду Тутберидзе
Фото: Naoki Morita/AFLO, Daniel A. Anderson/ZUMAPRESS.com, Enrico Calderoni/AFLO/Global Look Press
На каких соревнованиях тренерский штаб Этери Тутберидзе испытал больше всего положительных эмоций?
Тутберидзе: Чемпионат России 2021.
Дудаков: Ну для меня победа Ани Щербаковой на чемпионате России в ковидный год. Она восемь месяцев болела. Тогда она действительно тронула.
Глейхенгауз: Это было что-то такое сверх, за гранью. То есть, сложно было поверить в то, что всё так сложится и будет такой прокат. Мы всегда думаем не только о результате и оценках. Нам важно, как откатает наш спортсмен, насколько это будет чисто, идеально по подаче, по эмоциям, по всем элементам, уровнем. Когда это всё совпадает с таким состоянием, в котором она была, это нас растрогало и поразило.
P.S хочется человеческого возвращения Ани в родную гавань, смотреть на нее в том шапито не могу.