90 лет назад завершилась нацистская Зимняя Олимпиада, о которой все забыли. Как она изменила представление о Белых Играх
«Культурный код» о том, как МОК до сих пор использует наработки Третьего рейха.
16 февраля 1936 года в баварском Гармиш-Партенкирхене погас огонь IV Зимних Олимпийских Игр — первых Игр эпохи нацистской Германии и одних из самых противоречивых в истории спорта.
Это покажется странным из 2026 года, но это были первые Зимние Игры, на которых был зажжён олимпийский огонь, произнесена клятва, включены в программу женские горные лыжи, да и вообще горнолыжные комбинации (скоростной спуск плюс слалом) как таковые.
В начале века, Олимпиада зимой не вызывала особого восторга у стран-участниц. Её считали проходной, эдакой разминкой перед главными летними Играми. Само проведение олимпийских состязаний зимой началось лишь двенадцать лет назад, в 1924 году, практически на 30 лет позже летних Игр. Гармиш-Партенкирхен, сам того не понимая, изменил это положение дел и уравнял не только в глазах зрителей, но и самой МОК обе Олимпиады.
Так, это была первая Зимняя Олимпиада на которой был зажжён огонь.
Впрочем, обо всём по порядку. Начнём с того, а как вообще игры стали возможны в Третьем Рейхе?
Как Германия получила зимнюю Олимпиаду
Немецкие города получили право провести Игры 1936 года ещё до прихода Гитлера к власти, в «до-нацистскую» эпоху. Летнюю Олимпиаду отдали Берлину на сессии МОК в Барселоне в 1931 году: немцы соперничали прежде всего с Барселоной, и решающим аргументом спортивных чиновников стало желание «вернуть» Германию в «спортивную семью» после изоляции за Первую мировую войну — дать стране шанс продемонстрировать лояльность новой международной системе.
В голосовании члены МОК, по сути, проголосовали за политический сигнал: показать, что бывший противник снова может быть полноправным участником мирового спорта, а не изгнанником. Когда Берлин победил в борьбе за летние Игры, автоматически включился действовавший тогда принцип: страна‑организатор летней Олимпиады получает и зимнюю — при условии, что МОК утвердит конкретный курорт.
Германский НОК предложил объединить два соседних баварских курорта — Гармиш и Партенкирхен. И МОК это одобрил без серьёзной конкуренции, так новый-старый курорт превратился в «зимнюю столицу» Третьего Рейха.
На момент этих решений у власти в Германии ещё не было нацистов, а большинство членов МОК исходило из логики «спорта вне политики» и надежды через Олимпиаду закрепить Германию внутри того, что историки называли версальской архитектурой – мире после Первой мировой войны. Уже потом, когда к власти пришёл Гитлер и стало ясно, во что превращается страна, начались дискуссии о бойкоте и призывы отобрать у Германии Игры — но формально решения 1931 года менять не стали: МОК предпочёл сохранить лицо и не переписывать собственное голосование, даже понимая, что Олимпиада превращается в витрину нового режима.
Плакат Олимпиады стал отдельной удачей по цветовой композиции. Было изготовлено 106 150 копий большого формата на 13 языках и 22 450 копий малого формата на немецком. Большую часть плаката занимает изображение лыжника в характерном для художника Людвига Хольвайна стиле: асимметричные линии, яркий цветовой контраст и жирный шрифт.
Как проходил бойкот и почему он не был безосновательным
К моменту старта Игр в мире уже хорошо понимали, что за режим строится в Германии: часть спортивной общественности требовала перенести Олимпиаду, а ряд звёзд вроде великой пары фигуристов Андре Жоли-Пьера Брюне и конькобежца Джона Ши демонстративно отказались ехать на Игры.
МОК, несмотря на давление, решение не изменил — наоборот, он пытался встроить Германию в «нормальную» международную повестку, а президент МОК Анри де Байе-Латур считал, что присутствие Олимпиады заставит нацистов хотя бы на время спрятать радикализм.
Политика чувствовалась даже в быту: в Гармише и Партенкирхене висели таблички «Собакам и евреям вход воспрещен»,
Очевидцы вспоминают такой диалог между президентом МОК графом Анри де Байе-Латуром при встрече с Гитлером:
— Господин канцлер, таблички с подобными надписями противоречат олимпийским традициям.— Господин президент, когда вас приглашают в гости, вы ведь не учите хозяев, как смотреть за домом, не так ли?
— Простите, канцлер, но когда флаг с пятью кольцами вывешивается на стадионе — это уже не Германия. Это Олимпия, и мы в ней хозяева.
Таблички были убраны, но сам факт хорошо показывает: Игры‑1936 — не «праздник вне политики», а тщательно отрежиссированное витринное мероприятие для режима.
Олимпиада как витрина Третьего рейха
Готовился к Играм Гитлер лично: он контролировал подготовку объектов и работы оргкомитета, которым руководил Карл Риттер фон Гальт. Пропаганда вычищала из пространства всё, что могло испортить картинку: антисемитские лозунги и вывески убирали, улицы и стадионы обставляли как открытку из «новой Германии».
При этом за кулисами всё оставалось тем же: евреев системно вытесняли из спорта, а допуск единичных спортсменов вроде хоккеиста Руди Балла объяснялся не заботой о равенстве, а банальным страхом перед бойкотом со стороны США и части европейских стран. Показательно, что уже через 12 дней после закрытия Игр Гитлер отправил войска в демилитаризованный Рейн — первый серьёзный шаг к демонтажу Версальской системы, на который великие державы не ответили. Олимпиада стала такой же частью «усыпления бдительности», как и последующие летние Игры в Берлине.
При этом на уровне повседневного опыта многие иностранцы были искренне впечатлены: обслуживание, организация, картинка — всё работало почти без сбоев. Для части гостей это стало важным личным опытом: люди возвращались домой с ощущением, что «в Германии всё не так уж страшно» — и в этом смысле Олимпиада выполнила пропагандистскую задачу на максимум.
Вот, например, гости Олимпиады принимают солнечные ванны
В Германию приехали команды из 28 стран: Австралии, Австрии, Бельгии, Болгарии, Эстонии, Финляндии, Франции, Великобритании, Нидерландов, Италии, Японии, Югославии, Канады, Латвии, Лихтенштейна, Люксембурга, Норвегии, Польши, Румынии, Испании, Швеции, Швейцарии, Чехословакии, Турции, Венгрии, США.
Впервые в зимних Играх приняли участие спортсмены Австралии, Болгарии, Греции, Испании, Лихтенштейна и Турции.
На тот момент количество стран-участниц было рекордным.
Что происходило на льду, снегу и трамплинах
На льду и снегу Германия пыталась показать, что новая держава способна доминировать и в чисто «норвежских» видах. Но итоговый медальный расклад вышел куда менее имперским: неофициальный зачёт уверенно выиграла Норвегия (7 золота и 15 медалей), Германия — лишь вторая по золоту и общему числу наград, несмотря на домашние трассы.
В программе было 17 комплектов медалей в четырёх видах спорта (восьми дисциплинах): бобслей, хоккей, фигурное и конькобежное катание, горные лыжи, лыжные гонки, двоеборье и прыжки с трамплина. Плюс два демонстрационных вида: айсшток (баварский родственник кёрлинга) и гонка военных патрулей — прямой предок биатлона, бывшая демонстрационной уже в третий раз.
Ключевые моменты спорта:
Дебют горнолыжной комбинации
Горные лыжи впервые вошли в олимпийскую программу — и сразу с участием женщин, что для лыжных дисциплин на тот момент было революцией. МОК при этом жёстко отрезал от участия инструкторов и тренеров как «профессионалов», из‑за чего Австрия и Швейцария объявили бойкот горнолыжных стартов — часть австрийцев в итоге вышла под немецким флагом, получив гражданство. В женской и мужской комбинации золото взяли немцы Франц Пфнюр и Кристль Кранц — для хозяев это были символические победы в «новом» виде.
Великие лыжники и конькобежцы Севера
Швеция полностью заняла пьедестал в мужской гонке на 50 км, Норвегия ответила «чистым» подиумом в лыжном двоеборье. Главной звездой Игр стал конькобежец Ивар Баллангруд: четыре медали за одну Олимпиаду: три золота на 500, 5000 и 10 000 метров и серебро на дистанции 1500 метров..
Фигурное катание эпохи Хени
Норвежка Соня Хени взяла третье подряд олимпийское золото — её стиль, костюмы и работа с публикой окончательно превратили одиночное фигурное катание в шоу, а не только в набор элементов. Австриец Карл Шефер защитил титул в мужском одиночном катании, а немцы Макси Гербер и Эрнст Байер выиграли в парах — при этом Байер взял ещё и серебро в одиночке.
Хоккей: единственное британское золото
В хоккейном турнире случилось то, чего сейчас уже трудно представить: золото взяла сборная Великобритании, обыграв Канаду — гегемона тех лет. Это остаётся единственной олимпийской победой британцев в хоккее с шайбой; Канаде досталось серебро, США взяли бронзу.
После последнего матча финального этапа, хоккеисты сборных Канады и США подошли к трибуне чтобы взять автографы у Адольфа Гитлера.
Всего на Играх выступило 646 спортсменов. Для северных стран это была ещё одна серия локальных войн за доминирование на лыжне и трамплине; для Германии — попытка «переписать иерархию» в зимних видах.
Первый зимний олимпийский огонь и рождение ритуалов
Помимо медалей, Гармиш‑Партенкирхен‑1936 дал Олимпийскому движению важный ритуальный апгрейд. На церемонии открытия впервые для зимних Игр торжественно зажгли олимпийский огонь в чаше стадиона, а на закрытии его официально погасили — так оформилась традиция, которую теперь воспринимают как «естественную часть» Олимпиады.
Именно в Германии появилась идея эстафеты олимпийского огня между зимней и летней столицами Игр — первый маршрут прошёл от Гармиш‑Партенкирхена до Берлина, готовя почву для летней Олимпиады. Немецкий двоеборец Вильгельм (Вилли) Богнер произнёс олимпийскую клятву — ещё один символ, который сегодня кажется обычным элементом церемонии, но тогда закреплялся именно через эффектную постановку.
Открытие выглядело как идеальный спектакль: парад стран под оркестр, одинаково выверенные формы делегаций, военная форма участников гонки патрулей, гимн за гимном — всё в точном ритме, с финальным объявлением Гитлера об открытии Игр и салютом. На закрытии президент МОК Байе-Латур вручал медали под вспышки салюта и гимны, а по склону с огромным полотнищем олимпийского флага спускались шесть горнолыжников — картинка, которую потом будут цитировать режиссёры будущих церемоний ещё десятилетиями.
Даже детали вроде гигантских медалей (диаметр около 10 см, вес более 300 граммов — крупнейшие на тот момент, да и сейчас, в истории Олимпиад) работали на идею «величия» олимпийского события в новой Германии.
Как Игры‑1936 изменили зимнюю Олимпиаду
Гармиш‑Партенкирхен‑1936 — странный сплав прогресса и токсичности, который до сих пор задаёт рамку разговоров о «спорте и политике».
Что изменилось в спорте:
Расширилась программа: горные лыжи и мужская эстафета в беговых гонках закрепили тренд на разнообразие зимних дисциплин. Появление женской горнолыжной комбинации стало важным шагом к более системному присутствию женщин в лыжных видах.
Стандартизировались ритуалы: огонь, клятва, парад, фокус на картинке и режиссуре церемоний — всё это после 1936‑го стало обязательным элементом и зимних, и летних Игр.
Усилилось значение медального зачёта и статистики: здесь уже говорили не только «кто выиграл гонку», но и «кто выиграл Олимпиаду» по сумме медалей, а успех Норвегии и Швеции закрепил культ северных зимних школ.
Что изменилось в восприятии Олимпиады:
Игры стали официально полем для большой политики. Берлин‑1936 вспоминают чаще, но именно зимняя Олимпиада стала первым крупным тестом: будут ли бойкоты, как отреагируют спортсмены, можно ли «отмыть» режим через спортивный праздник. Факт, что бойкот так и не состоялся, а политический контекст многие предпочли не замечать, стал уроком и для МОК, и для будущих авторитарных хозяев Игр.
Возникла долговременная дискуссия о допуске и статусе спортсменов: спор вокруг «профессиональных» инструкторов по горным лыжам предвосхитил последующие войны за участие профессионалов в Олимпиаде, от хоккеистов НХЛ до баскетболистов НБА.
Пропагандистский успех Германии показал, как удобен Олимпийский формат для «витринного» режима: короткий срок, концентрация внимания всего мира, сильный эмоциональный фон. В этом смысле Гармиш‑Партенкирхен‑1936 — прямой предок многих более поздних Игр, где политический контекст и картинка борются за первую роль.
Если подытожить. то зимняя Олимпиада‑1936 стала точкой, в которой «романтическая» ранняя история зимних Игр столкнулась с реальностью XX века. С одной стороны — Соня Хени, Баллангруд и дебют горных лыж, с другой — первый зимний олимпийский огонь, зажжённый под присмотром Гитлера и использованный как часть большой политической игры.
Не забывайте про Гармиш-Партенкирхен. Во всех смыслах.
Подписывайтесь на телеграм-канал «Культурный код»
Подписывайтесь на ютуб-канал «Культурный код»
Фото: olympics.com, x.com, hitler-archive.com, wikimedia.org, olimp-history.ru, Эрих Андрес, bobskesan.ru, Hulton Archive
За полгода до НСДАП стала второй по численности партией в Рейхстаге, продемонстрировав космический рост популярности.
"К моменту старта Игр в мире уже хорошо понимали, что за режим строится в Германии"
Далеко не все понимали, а кто понимал – точно не "хорошо понимал".
2. Я не пишу что «все понимали», пишу что в целом было понятно куда всё идёт. Ну о том насколько хорошо или нехорошо понимали, например, Жоли с Брюне, судить не берусь, но видно что они в медийной составляющей были меньшинством
В принципе ничего странного в том, что спорт возводится ситуативно в Культ и Ритуальность в целях обслуживания режима конечно же нет.
Да, иногда диктаторам дарят "кортик и walther, чтоб геройским у Эго был Альтер... или легкоатлетический "молот Тора, и он стал персонажем фольклора", но иногда "олимпийские огни".)
На самом деле повторы Кортины сейчас, Солт-Лейк-Сити в 2034 и Лейк-Плейседа до этого лишь подтверждают мысль– мир маленький, несмотря на большое количество городов и мест, локации где можно провести Игры ограничены. Да что там. их чудовищно мало.